Выплыли в самой середине озера. Глаза Риваля улыбались, словно говоря: «Вот видишь. Все не так уж страшно». Газель отняла руку, еще раз кувыркнулась, двинулась к берегу. Рыцарь вышел гораздо быстрее нее, достал из-под пышного ракитника свежую одежду, растянул на траве красивое женское платье. Кинни подплыла, но выбираться на сушу не стала, озадаченно разглядывая Риваля. Он, совершенно не смущаясь, оделся в штаны и рубаху. Лунный свет блеснул в его улыбающихся глазах, обращенных к Кинни. Тут из-под платья медленно выполз пушистый рыжий кот, облизнулся, дернул ухом: «Неужто не узнаешь, хозяйка?» Газель моргнула, не веря своим глазам, подскочила, помчалась вон из воды. Риваль пригнулся, пропал за ракитником. Кинни ничего не оставалось как натянуть на себя непривычное длинное платье вместо мальчишеских портов, подпоясаться шелковой лентой. Колосок забрался хозяйке на колени, и принялись две родные души гладить и ласкать друг друга. Кинни сморгнула большую соленую слезу и улыбнулась, увидев на морде кота такую же крупную каплю.

- Красивая ты, - тихо сказал Риваль, беззвучно шагнув из-за ракитника. Подняла на него глаза. Рыцарь достал из-за пояса гладкую шелковую ленту, присел рядом, осторожно поднял запястье Кинни. – Можно?

Девушка осмотрела искусную вышивку, глубоко вздохнула и кивнула. Риваль бережно завязал ленту, загадочно улыбнулся, перевернул ладонь газели тыльной стороной, провел указательным пальцем по длинному шраму. Кинни принялась разглядывать сложный крестообразный узор, которым были вышиты фамильные скрещенные копья на повязанной мужской ленте.

- Это лента моего рода. Теперь каждый поймет, что ты принадлежишь мне, - объявил Риваль и протянул Кинни свою ладонь. – Но ты всегда была моей.

Кинни непонимающе моргнула. Поперек широкой смуглой ладони рыцаря проходила тонкая полоса, такая же, как у нее. Шрам. Девушка неуверенно провела безымянным пальцем по нему. Кожа Риваля покрылась мурашками.

- Я уже давно твой муж, а ты жена, - тихо сказал он. - Нас поженили в детстве по древнему обряду, когда во время церемонии жених и невеста обмениваются кровью и роднятся навсегда.

Кинни покачала головой. «Скажи, что это неправда», - говорил ее взгляд.

- Нет, Кинни, это правда. Мы с тобой – те младенцы, которых принесли в жертву в легендарный черный день. Нам было суждено объединить наши народы.

- Но мы не справились, - едва слышно отозвалась она и посмотрела куда-то вдаль. Из-под ракитника выполз Кроша, увидел Колоска и толкнул друга носом. Кот довольно облизнулся, запрыгнул волку на спину. Риваль молча проводил взглядом зверей, прыгнувших в куст ракитника, и тихо прошептал:

- Рано еще говорить об этом. Когда нас поженили, я уже был отроком, и кое-что помню. Вот почему брожу за тобой с тех самых пор, как научился обводить вокруг пальца нянек да бабок, - Риваль усмехнулся, - а ты и не заметила.

- И что же такого особенного ты видел? – скептически подняла бровь Кинни.

- Ооо, - глаза Риваля смеялись, когда парень отвалился на спину, закинув руки за голову, - очень многое. Начиная с засева полей по древнему обычаю, сулящему плодородие… - искоса глянул на газель и продолжил, небрежно закусив травинку, - и заканчивая... пожалуй, последней репетицией этого вашего… как же его… а, супружеского танца.

- Ты видел супружеский танец?!

С этим даже обычай засевать поле нагишом показался невинной шалостью. Риваль вдруг стал серьезным, снова сел и погладил ее по щеке костяшками пальцев.

- Ну да. Ты же моя супруга.

Кинни досадливо кивнула несколько раз, подбирая слова. Хотелось не говорить, а выдрать ему волосы.

- И ты, значит, каждую неделю наслаждался массовым зрелищем, - раздув ноздри пробормотала она, с силой дернула толстый травяной стебель. Тот с визгом напрягся и оторвался.

- Клянусь, я смотрел только на тебя!

Кинни бросила в него пучок травы и попыталась подняться. Риваль дернул ее за руку, хлопнулась прямо к нему на колени. Губы барса оказались как раз на уровне ее шеи. Он медленно наклонился и поцеловал гладкую кожу. Кинни судорожно вздохнула. По хорошему, прямо сейчас, не мешкая, ей надо было встать и огреть негодяя по голове тем кинжалом, который до сих пор болтался за поясом. Но было божественно приятно. Кинни прикрыла глаза. Просто сногсшибательно. То, что он делал… это выбивало почву из-под ног. Никто из людей так к ней не прикасался и не вызывал настолько мощный шторм чувств. Коря себя, Кинни опустила голову и зарылась лицом в складки рубахи Риваля. Как же хотелось ему довериться.

- Ты нужна мне, Кинни, - хрипло прошептал он, провел большой смуглой ладонью по тоненькому шраму на ее руке, - я также знаю, что тоже нужен тебе.

Кинни подняла голову, недоверчиво сощурилась.

- Думаешь, я никогда не пытался забыть? – серьезно сказал Риваль. – Сотню раз. Во дворце много дам, а в графстве - невест. Но мне по ночам снишься только ты и этот твой ржавый кинжал за поясом. Неужели без него никак нельзя?

Кинни открыла было рот, чтобы осыпать его «любезностями» самого запретного для газелей характера, но Риваль поднес к ее губам палец.

- Так вот. Если я пытаюсь отказаться от тебя, думаю жениться на другой, мой шрам кровоточит. Вместе с сердцем.

Кинни потрясенно моргнула и подняла ладонь, подставив ее под лунный свет. Из шрама сочилась кровь в день совершеннолетия на этом проклятом невестинском столбе, и потом, позже, Кинни искупала Риваля в своей крови на рапсовом поле, когда хотела убить его… А ведь он тогда исцелился. Газель перевела на барса озадаченный взгляд.

- Ты мой кровный муж?

Риваль приподнял бровь.

Кинни задохнулась. Муж. Кровный муж. Легенды гласят, что по такому обряду молодых людей женили в древности, чтобы новобрачные никогда не могли отказаться друг от друга. Старая жуткая история. Во время церемонии жениху и невесте рассекали ладонь или запястье и прикладывали рану к ране, смешивая кровь. Так они становились чем-то большим, чем просто мужем и женой. Они становились одним целым, друзьями, любовниками, родителями и врачевателем своей половины. Они отрекались от прежней семьи, ибо теперь был человек еще ближе по крови, чем отец и мать.

Кинни искоса глянула на рыцаря. Он был высок, как скала, строен и гибок, как тигр, силен и непобедим - настоящий барс. И он принадлежал ей, целиком. Кинни судорожно вздохнула, не зная, что и думать. Эти плечи широкие тоже принадлежали ей? И волнистые волосы, глаза неземной красоты, ресницы длинные, руки сильные, ноги крепкие…

- Да, - едва слышно прошептал Риваль, показывая их глубинную связь. – Также как и ты.

От волнения Кинни задержала дыхание. Барс продолжал гладить ее скулы, ключицы.

- Ты колдунья, Кинни. И глаза твои сиреневые – колдовские.

Он тяжело выдохнул, не желая пугать ее, уронил руку и посмотрел на озеро. Кинни ощутила потерю. Кончики пальцев покалывало из-за бури противоречивых мыслей. Газель осторожно погладила грудь Риваля, встретила его взгляд. Под воинской рубахой-саррой мерно билось молодое сердце. Барс накрыл ладонью запястье Кинни, удерживая, привлекая к себе. Она должна была разозлиться, оттолкнуть, но ощутила совершенно обратное - радость и предвкушение. Все время ожидая ее удара, но отказываясь отступать, Риваль наклонил голову и нежно потерся губами о ее губы. Его густые ресницы оказались совсем близко. Не выдержав, Кинни прикрыла глаза. Барс медленно пробовал ее неземной дурманящий вкус, отчаянно молясь, чтобы не упорхнула с перепугу, чтобы не сделала его, такого счастливого сейчас, совершенно несчастным. Но Кинни нравились его губы - они были волшебные, мягкие и сильные. С абсолютным восторгом она приоткрыла рот, принимая все, что он давал ей.

• Ты моя, Кинни, никому не отдам, - руководя ее запястьем, Риваль завел руку девушки себе за шею.

Она тут же погрузила пальцы в жесткие волны его волос, отчего он низко заурчал. И вот Риваль с упоением целует ее веки, скулы, обнимает ладонями лицо, снова возвращается к губам. Вокруг нарастала музыка, кружилась, обволакивала, вплетала в воздух ноты полевых цветов, ночную свежесть. Кинни хотела стать его женой, прямо сейчас, без промедления. Но Риваль вдруг окаменел и резко вскинул голову.

Кинни поморгала:

- Что там?

Риваль поднес к губам указательный палец и погладил ее по щеке. Девушка заглянула за куст ракитника. По тропинке мимо озера шли люди. Вернее, они скорее крались, почти ползли, ступая мягко и бесшумно на полусогнутых ногах. Кинни не видела их лиц, только ноги, обутые в высокие кожаные сапоги. Двигались они умело, не приминая траву и не ломая ветви. Их было человек десять. Как показалось Кинни, все мужчины. Она прижалась к Ривалю как можно крепче, неосознанно ища у него защиты. Парень накрыл ее своим телом так, что газель едва могла что-либо увидеть из-за его плеча. Он снова был похож на тигра, большого, сильного, беспощадного. Он был воином.

- Как только они дойдут до той березы, мы быстро уходим, - шепнул Риваль на ухо Кинни, протягивая руку к мечу. Но тут двое разбойников остановились и прислушались.

- Ты ничего не слышал? – спросил один из мужчин и оглянулся.

- Нет, - тревожно ответил второй. Кинни чуть не задохнулась, узнав в первом мужчине брата Орада, а во втором – Марри.

- Это же… - пробормотала она, но Риваль сразу закрыл ей рот. Кинни посмотрела на его правую руку, сжимающую меч, и прищурилась.

- По-моему, здесь никого нет, - недовольно сказал Марри.

Кинни услышала, как тяжело вздохнул Орад. Мужчины двинулись дальше. Когда шорох мягкой травы, усыпанной сладкой росой, стих за толстой старой березой, Риваль встал и поднял газель.

- Почему ты не дал мне пойти с ними? – сквозь зубы спросила она.

- Потому что ты моя нареченная, Кинни, - тихим вразумляющий тоном сказал он. – Я буду тебя защищать, даже если для этого придется умереть.