- Никогда дочь антилопы не будет нареченной никчемному барсу.

Ничуть не смутившись ее горячности, Риваль кивнул на плед, где они только что с упоением целовались.

- А это что?

Кинни покраснела и дернула шнур своего пояса так, что он оторвался. Риваль осторожно разжал ее пальцы и вынул пояс. Газель уронила руки. Мужчина обернул шелковую ленту вокруг ее талии и зашнуровал на бедре.

- Я пойду за ними, - тихо сказала Кинни.

- Нет, - твердо ответил Риваль.

- Я пойду за ними, - громче повторила девушка.

Он крепко ухватил ее за плечи, повернул лицом к себе и пристально посмотрел в глаза.

- Кинни, ты туда не пойдешь. Теперь, когда мы, наконец, все выяснили, я несу полную ответственность за тебя. И я не знаю, откуда они и где живут. Не знаю, как они будут с тобой обращаться. Я ничего не знаю о них, кроме того, что Марри нельзя доверять, поэтому ты никогда не пойдешь к ним.

- Марри был моим другом с того самого дня, как я научилась ходить, - тихо сказала Кинни, - и ты не можешь клеветать на него из-за ревности.

- Не важно, сколько лет вы дружите и, тем более, как ты объясняешь мое поведение, ты моя жена и будешь жить со мной.

Кинни набрала побольше воздуха в грудь.

- Риваль, - серьезно сказала она. – Ты тоже… пожалуй, нужен мне. И тут уж ничего не поделаешь. Но бывают в жизни времена, когда все, абсолютно все чувства нужно оставить позади и действовать, повинуясь только собственным представлениям о долге и чести. Ты должен понимать это лучше меня. Только что по этой вот тропе прошли, возможно, последние представители моего рода, и я должна быть с ними! Я не могу отрекаться от них во второй раз! Я должна помочь им восстановить поселение, выстроить новые дома, освободить пленных, помочь начать новую жизнь…

- … и продолжить род, - торжественно закончил Риваль.

Кинни отвернулась, закусила губу. А вот об этом ей меньше всего хотелось думать.

- Я родилась антилопой, - тихо прошептала. – Ею и умру.

Риваль сжал кулаки до посинения, поднял с земли большой круглый валун, размахнулся и забросил далеко в озеро. Громкий плеск разорвал тишину и многократным эхо разнесся над равниной.

- Ты не моя пленница, - низким от укрощенной ярости голосом сказал он. – Ты вольна поступать так, как считаешь нужным.

Кинни громко сглотнула подступивший ком, подняла было руку, чтобы прикоснуться к нему в последний раз, но на полпути уронила ее и посмотрела на старую березу, за которой исчезли Орад и Марри.

- Прости меня, Риваль. Я должна, - тихо прошептала она и шагнула к тропинке.

- Постой, - хрипло окликнул ее Риваль. Кинни обернулась, встретила его заботливый взгляд, и сердце ее сжалось еще сильнее. Не видеть ей больше этих серых глаз, не чувствовать прикосновения его крепких рук. То волшебство больше не повторится.

Риваль взялся за красивую позолоченную рукоять своего меча с инкрустированным в нее большим рубином, потянул вверх. Блеснул острый клинок.

- Меч возьми.

Кинни проглотила очередной слезный ком и покачала головой.

- Меч возьми! – громко повторил он, а ноздри его раздулись от ярости.

- Я не могу, - дрожащим голосом пробормотала. – Как же ты?

- У меня есть другой, - он молча протянул меч. Девушка дрожащими руками перехватила клинок.

Риваль удовлетворенно кивнул: – “Львиную пасть” помнишь?

- Да, - прошептала.

- Славно, славно… - кинул Риваль, удерживая ее взгляд. - Теперь ступай.

Кинни тихо всхлипнула и нервно обернулась на березу. Риваль видел, что она разрывается между долгом и чувством, видел, что она вот-вот откажется от своей чести, от своего племени, что она уже готова остаться с ним. Но что это будет за жизнь для нее? Риваль хорошо знал девушку – она возненавидит себя, его, будет искать смерти. Кинни, его славная справедливая Кинни всегда ценила долг перед племенем гораздо выше собственных желаний. Риваль затаил дыхание и уже почти поверил, что она останется с ним, но девушка резко смахнула с лица слезы, глубоко вздохнула, вдела меч в ножны и шагнула к тропинке. Парень снова сжал кулаки. Кинни шла медленно, не оборачивалась, не спотыкалась. Ее голова была высоко поднята, спина совершенно прямой, волосы плавно покачивались в такт движениям. Не доходя до последнего ракитового куста, девушка вдруг резко подняла плечи, обхватила себя руками и, громко всхлипнув, сломя голову бросилась к старой древней березе. И тень газели исчезла в густой лесной чаще, а за ней шустро прыгнул в ночь и Колосок.

Риваль дал ей отойти ровно настолько, чтобы шорох его шагов не был заметен для Кинни, а затем двинулся следом. Газель шла по заросшей папоротником тропе все глубже в лес, по-прежнему с силой сжимая озябшие плечи. Ее красное бархатное платье было не самым подходящим нарядом для игры в прятки в лесу, поэтому Ривалю ничего не стоило найти ее. Кинни двигалась медленно, высматривая в траве следы сородичей. Голова ее была опущена, каштановые волосы крупными завитками обнимали шею и плечи. За спиной в ножнах тихонько покачивался меч. Барс не выпускал девушку из виду. Все приходило на круги своя. Вот и Риваль снова брел тайком за своей Кинни, как делал это все предыдущие годы. А он, глупый, уже позволил себе надеяться, что такая жизнь осталась позади.

Когда Риваль впервые увидел Кинни, она была совсем девочкой лет десяти, тоненькой, как ивовая ветвь. Не понятно, как не гнулась от тяжести кинжала. Она собирала травы на женской горе. И это его нареченная? - удивился тогда юноша. Хотел даже вернуться домой в Танбат и бросить свою блажь. Родные только порадовались бы. Но что-то в Кинни остановило его. Возможно, большие глаза на пол лица. Газель нашла редкое целебное соцветие и улыбнулась так, будто на небе взошли сразу все существующие светила. В лучах солнца ее глаза стали сиреневыми. Риваль тогда просто обезумел. А может быть, его сразила ее смелость. Девочка была совсем маленькой, но бродила по горе в одиночестве, несмотря на затяжную войну. Кажется, малышка даже не волновалась об этом. А может, не подавала виду. Такая беспечность ее родителей, племени удивила и разозлила Риваля. Он просто не мог бросить без защиты хрупкую девочку. Его воспитывали по-другому. Так Риваль стал тенью Кинни. Он видел, как она росла, менялась, хорошела. Ему нравились эти изменения, что уж таить, он ведь парень. Но больше по душе Ривалю были моменты, когда Кинни думала, что одна, и наслаждалась жизнью. Она тогда раскидывала руки на ветру, пела что-то восхитительное и кружилась в сердце жёлтого рапсового поля или сбегала с пологого холма, или скакала, как обезумевшая, на лошади. Риваль тогда кусал губы до крови, желая подойти к ней и разделить момент. Но ей не было семнадцати, а значит, остаться с Кинни в племени и жить по обычаям антилоп, как она привыкла, не получилось бы. Выкрасть же насильно, перевернуть ее мир с ног на голову, заставить жить в Танбате… Риваль просто не мог причинить ей такую боль.

Каштановые завитки на спине газели дернулись и подпрыгнули, возвращая барса на землю. Кинни вскинула голову и побежала вперед, перепрыгивая через широкие лапы папоротника. Риваль прокрался следом и увидел то, что так ее обрадовало – лагерь антилоп. Десяток человек сидели вокруг невысокого пламени рядом с самодельной хижиной, прикрытой листьями лопуха.

- Орад! – громко всхлипнула Кинни. Высокий темноволосый мужчина настороженно обернулся, вскочил на ноги и раскрыл объятия. Девушка с разбега заскочила к нему на руки и обняла так, словно он вернулся с того света. Хотя, для нее это так и было.

Риваль тяжело вздохнул. Что ж, теперь Кинни в безопасности. И ему пора возвращаться к сородичам. Прав был отец, говоря, что не дело ему волочиться за дикаркой из другого племени, права была мать, считавшая, что чужеродные люди никогда не станут близкими по духу, прав был Тристон, предупреждая, что переманит Кинни кто-нибудь к себе на сторону. Не прав был только он, вопреки всему надеющийся на невозможное. Вот и показала ему матушка судьба, что делается с такими самонадеянными глупцами. Больно? Что ж, получай, что заслужил. Риваль развернулся и бесшумно скользнул к тропе. Там далеко за лесом он уже чувствовал сладкое дыхание красивейшего на свете озера Кад, сквозь пелену утреннего тумана проглядывался высокий родовой дворец Танбат-Холл, там нуждался в Ривале родной брат и новый граф Танбатский. Вместе им предстояло исполнить свой долг - отстоять фамильные владения, восстановить границы графства и отомстить кердам за смерть отца.

Орад нехотя выпустил сестру из объятий. Кинни вытерла слезы, чтобы еще раз удостовериться, что перед ней действительно брат, а не видение.

- Я думала, что ты… - тихо всхлипнула она, - что ты погиб.

- Нет уж, Кинни, - угрожающе пробормотал Марри и собрал руки за спиной, - как видишь, твои надежды не оправдались - мы живы.

Колосок зашипел. Девушка вздрогнула, оглянулась на друга. Он стоял возле высокого костра. Светлые волосы едва заметно двигались от дыхания пламени, подчеркивая мощный квадратные подбородок и узкие зеленые глаза. За спиной Марри сидели на поленьях его лучшие друзья, оставшиеся в живых.

- Закрой рот, Марри! – огрызнулся Орад. Марри сощурился, пнул ногой тлеющее полено, но ничего не сказал.

- А разве он не прав? – громко крикнула пожилая антилопа и указала пальцем на Кинни. – Она с ними заодно! Наше племя сожгли барсы! У нас теперь нет дома из-за нее! Она предала свое племя и свою душу!

- Мы тоже так думаем! – взорвался луг десятком голосов. Кинни не успевала оглядываться и ловить злобные взгляды, колкие выпады и плевки.

- Казнить ее! – послышалось из-за Марри. Юноша посмотрел на Кинни исподлобья.

Орад завел сестру за спину и вынул меч.

- Казнить! – бросили с другого конца лагеря.

- Тихо! – крикнул один из воинов, чьи виски были уже щедро тронуты сединой, и поднял вверх руку. Антилопы мгновенно замолчали. Воин повернулся к Кинни и Ораду, девушка узнала в нем брата седобородого Кирса - Крона. Взгляд его ничего не выражал, в голосе послышалась боль и тоска по утраченному дому.