***

Когда я показал Георгию Денисовичу записи его рассказов, он долго и заливисто хохотал:

– Ну и наваял же ты! Как-то на лекции по психологии я услышал интересную мысль. Что-то вроде того, что при общении двух людей присутствует четыре категории информации: то, что думает рассказчик – раз, то, что он успевает из продуманного произнести – два, то, что собеседник при этом слышит – три, и то, что он из услышанного запомнил – четыре. Твои записи – прекрасная иллюстрация этому тезису. Ты слил несколько героев в один персонаж – причем, сделал такой финт не однажды, многое забыл внести, но взамен насовал своих, мягко говоря, фантазий… Я уж умолчу о том, что ты сделал с именами! Вообще ни одного совпадения! Помнишь марш авиаторов: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…»? Ты же с моими рассказами поступил с точностью наоборот – из были сделал сказку. Знаешь что? Я позволю тебе опубликовать эти рассказы, но с одной припиской: «Страшная сказка для начинающих»…

Потом перестал улыбаться, долго о чем-то думал, мечтательно глядя вдаль.

– Ты знаешь, коллега, я не раз рассказывал все эти истории, но ни разу не сводил их все вместе. Действительно, страшная сказка. Но дьявольски интересная – вот что удивительно! Если бы можно было сделать выбор: вновь все это пережить или пойти по более спокойной жизненной колее инженера или, скажем, авиатора – я бы снова выбрал школу. Жаль, что пройти свой путь нам дано лишь один раз… Так уж и быть, бумагомаратель: раз пишется, то пиши! У тебя в запасе еще много моих историй…

Сделка

Ирине Григорьевне Евстафьевой – единственной, сумевшей воодушевить меня на тяжкий писательский труд – со словами благодарности за все доставленные мне большие и маленькие радости, с лихвой окупившие все мои страдания, посвящаю.

К стыду своему, я редко бываю в городке, где прошло мое детство. Но вот довелось недавно по чистой случайности побывать…

А раз так, то прошелся улочками, по которым бегал с друзьями-мальчишками, повторил свой некогда многократный путь в школу, постоял у домика, в котором когда-то давно обитала наша семья. И ожила память…

Останавливаюсь у аккуратного небольшого домика. Здесь когда-то жили тетя Зина, дядя Коля, Женька – один из моих друзей – и его сестрички Галя и Зоя. Сейчас здесь живут другие (или третьи), никого они из предыдущих хозяев не знают…

И припомнилась мне одна связанная с моим другом Женькой история. Пусть не все детали с достоверной точностью мне были известны, пусть что-то основательно подзабыто – включая имена героев. Примем во внимание, что участники этой истории рассказывали мне те или иные эпизоды со своих, порой диаметрально противоположных позиций. Кто-то что-то скрыл, кто-то что-то домыслил. Чтобы «скруглить концы», пришлось и мне, в свою очередь, подключить воображение. Поэтому все, что написано, ниже можно считать вымыслом, если хотите - сказкой, в основу которой были положены реальные события. В ней заведомо достоверным, возможно, является только антураж. Итак, можете считать, что перед вами сказка-быль.

Тетя Зина

Когда соседки выкраивали минутку-другую для обмена мнениями о текущих событиях современности – будь это слухи о предстоящем «выбросе» сахара в коопторге, очередном запое пастуха Гришки – особы, сами понимаете, очень важной, поскольку коров держали многие, – или, например, о видах на урожай картошки в нынешнем году, а затем плавно переводили разговор к «перемыванию косточек» всех отсутствующих, то рано или поздно переходили к личности тети Зины. Знаменита она была тем, что была «дуже балакучей».

Чтобы оценить это качество по достоинству, вам следовало бы принять во внимание, что таковой ее считала сама Зубиха – вокзальная буфетчица, которая своим колоратурным меццо-сопрано могла сдержать страсти целой толпы жаждущих пива местных мужиков да плюс сотни пассажиров поезда «Львов – Донецк», которые мечтали в течение пятнадцатиминутной стоянки пополнить свои запасы провизии на оставшуюся часть пути. Ходили слухи, что парочка пассажиров некогда посмела вслух обвинить Зубиху в недоливе пива. Понятное дело, они не были местными, а поэтому не знали, с кем связались. После ответных слов буфетчицы один из них, говорят, до конца дней своих остался заикой, а другой домой добрался только через полгода, наспех залечив обширный инфаркт в районной больнице. Возникшее у пациента отвращение к пиву врачи сочли неизлечимым сопутствующим заболеванием.

Звание же «дуже балакуча» тете Зине присвоила баба Степаниха – спекулянтка с двойным стажем отсидки. В те далекие времена людей, которые приобретали товары по одной цене, а перепродавали по другой (естественно, более высокой), закон преследовал по соответствующей статье уголовного кодекса. Авторы УК не обладали даром предвидения, а посему не могли даже представить себе, что со временем войдет в обиход понятие «рыночные отношения» и люди типа Степанихи станут вполне достойными членами общества – настолько достойными, что их даже станут избирать в парламент. Баба Степаниха тоже этого знать не могла, а поэтому чаще всего пользовалась выражениями, которые и в нынешние весьма свободные в языковом отношении времена парламентскими не назовешь. Ее лексикон формировался в среде таких же базарных баб, как и она сама, а также в «зонах», где, как известно, было не до изящной словесности. Поэтому, если сама баба Степаниха назвала тетю Зину «дуже балакучою», не добавив к этому словосочетанию никаких эпитетов и весьма колоритных слов-украшений, то это говорило, во-первых, об огромном уважении к тете Зине как к личности, а во-вторых, о том, что в смысле «балакучести» она была сильнее любой базарной бабы или, скажем, вокзальной буфетчицы.

Не уважать тетю Зину было нельзя, ибо руками она работала столь же проворно, как и своим языком. Она легко управлялась со всем хозяйством, ее приусадебный участок был на нашей улице самым аккуратным и урожайным, муж и дети – сытыми и ухоженными. А помимо всего она была хорошей портнихой. Домохозяек, которые пополняли скудный семейный бюджет тем, что шили на заказ, в те времена называли «модистками». Так вот, тетя Зина была самой настоящей модисткой.

Достаточно сказать, что когда Зубиха женила своего сына, то на самой Зубихе было платье, пошитое руками тети Зины, на ее муже был костюм, пошитый руками тети Зины, платье невесты, вызвавшее зависть у многих молодух, как уже прошедших церемонию бракосочетания, так и надеявшихся в обозримом будущем достичь той же благородной цели, было сделано золотыми руками тети Зины. Но по-настоящему свадебное платье оценили, пожалуй, только через три с половиной месяца, когда Зубиха с сыном забирала невестку и внука с родильного отделения райбольницы – никто из многочисленных гостей свадьбы и праздных зевак не мог заподозрить, что юная невеста уже на сносях, настолько искусно торжественный наряд скрывал весьма позорный по тем временам факт преждевременной беременности.

Да и баба Степаниха, когда пришла пора, покинула наш бренный мир в платье, заранее заказанном у тети Зины.

А сколько дамочек помимо ближайших соседей красовалось в нарядах тети Зины, которая была и автором, и дизайнером, и закройщиком, и исполнителем, – подсчитать невозможно!

И, тем не менее, несмотря на массу прочих достоинств тети Зины, главной из них была «балакучесть». Не существовало темы, которую она не могла поддержать, не было новости, которую она могла в разговоре с вами обойти, не было такой минуты, когда тетя Зина молчала.

Если вы пришли к ней, например, на примерку, которая длилась всего минут двадцать, то вы успевали узнать во всех подробностях о победе сборной СССР на очередной олимпиаде, о том, сколько пустых бутылок сдала Ксюха – жена пастуха Гришки – и что она на вырученные деньги купила, сколько лампача приготовили за день на строительстве хаты бабы Дуси, живущей за семь кварталов от этого места, о том, почему перестали нестись куры деда Макогона и почему опоздал пятичасовый поезд на Москву, как случилось, что оборвался электропровод на Мельничной улице, и сколько уже зубов выросло у полуторагодовалой внучки бабы Степанихи. Добавьте к этому достаточно подробную характеристику ткани, из которой тетя Зина шьет вам брюки и о сложностях приобретения фурнитуры, рассказ о том, какой скандал разгорелся в очереди за сахаром у прилавка ближайшего магазина и сколько самогонки сварили на предстоящую свадьбу дочери у Синебока, и вы будете иметь примерные представления о первых пяти минутах общения с тетей Зиной.

Много воды утекло с той поры, о которой идет речь, многое изменилось в нашем мире. Например, появилось много новых слов и понятий, например, СМИ. Если пользоваться современной терминологией, то тетю Зину можно было бы с полным правом отнести к средствам массовой информации. Правда, в отличие от многих нынешних СМИ, тетя Зина всегда и обо всех говорила по-доброму, по-хорошему, с юмором и благожелательно. Открытая и добрая, она многим шила в долг, бывало даже, прощала долги, если у заказчика дома случалась беда. В отличие от Зубихи или той же бабы Степанихи никогда и ни с кем не ссорилась, не злословила, а поэтому в нашем городке ее любили и с удовольствием общались.

Правда, была одна тема, которую тетя Зина в общении с посторонними тщательно обходила. Тема весьма щепетильная – как и при каких обстоятельствах «переженился» ее сын Женька, – но при этом весьма интересная своей необычностью. Мне ее в подробностях поведала сама тетя Зина, поскольку я в те времена был лучшим другом Женьки. Обещанные мною сроки молчания уже давно прошли, тети Зины уже нет среди нас, Женька – теперь Евгений Николаевич – нянчит внуков и никогда не видел смысла в утаивании правды, хотя сам о ней никогда особо не распространялся.