Женька

Женька был отличным пацаном.

Не в том смысле, что он учился в школе на «отлично» и окончил ее с золотой медалью – в нашей уличной мальчишеской компании он был в этом отношении не единственным и «Похвальными грамотами» с изображением сначала Ленина и Сталина, а потом только Ленина могли похвастаться если не все из нас, то многие. Но никогда этого не делали, потому что качество обучения в школе было личным делом каждого, эта тема никогда нами не обсуждалась, и когда мы узнали, например, что нашего «атамана» Петьку оставили на второй год в шестом классе, это никого из нас не «всколыхнуло», авторитет Петьки от этого даже не пошатнулся, поскольку критериями оценки друг друга в нашей компании служили совершенно иные величины.

Женька был отличным пацаном, потому что умел ценить дружбу, никогда никого не подводил, охотно шел на помощь, если нужно было что-то по хозяйству. Время-то было послевоенное, безотцовщина была распространенным явлением: из дюжины мальчишек «с нашей улицы» отцы были только у двоих – у Женьки да у Шурки. Поэтому, если, скажем, огород вскопать, старое дерево выкорчевать, забор покрасить, то это считалось «мужской» работой и выполняли ее мы, мальчишки. Не умеющий с трех ударов забить в доску гвоздь двенадцатилетний мальчишка считался белоручкой и компанией отторгался как «недоразвитый». Женька рос в трудолюбивой семье, чтобы его мать – тетя Зина – могла подрабатывать на дому швейным делом, забота о двух младших сестренках была возложена на него, поэтому Женька никакой работы не чурался.

Городок наш, выражаясь современным языком, был достаточно криминогенным, в нем оседало немало выпущенных из многочисленных «зон», что не могло не отразиться на взаимоотношениях между детьми. Между мальчишками городок делился на «районы», враждовавшие друг с другом. Нам, «халдейцам», жившим в окружении агрессивных «хутора», «малой», «центра», не раз приходилось участвовать в драках типа «район на район». Женька, как и все мы, не раз и не два бывал бит до крови, но, хоть и был в нашей компании самым молодым, никогда слюни не распускал, поэтому считался «своим пацаном».

Кстати, слово «пацан» в те времена, как нам казалось, не носило блатного оттенка, так называли ребят нашего возраста многие взрослые в своей обиходной речи, поэтому и в отношении друг друга мы его употребляли безо всяких обид.

Одним из важнейших достоинств Женьки было то, что он знал несколько приемов рукопашного боя – в войну отец служил в разведроте и время от времени делился с сыном приобретенными в войну навыками. Эти «приемчики» сразу же попадали в нашу компанию и порой помогали выстоять в драках с чужаками. Между нами драк не было никогда, но во время так называемых тренировок случалось всякое. Меня, например, Женька однажды «поймал на приемчик», после чего я недели две носил правую руку на перевязи.

А к Женькиным недостаткам, на наш взгляд, можно было отнести его молчаливость, граничащую с инертностью. Вообще-то, самой говорливой в Женькиной семье была тетя Зина. Считалось, что из ста процентов произнесенных за день в их семье слов девяносто девять приходилось на маму, остальные – на папу, сына и двух дочерей. Песен под гитару Женька не пел никогда, анекдот из себя выдавливал не чаще раза в месяц, его душевные переживания (это когда мы вышли в возраст, стали ходить на танцплощадку и провожать девушек домой) для нас оставались за семью печатями.

Мы над ним слегка подшучивали: «С таким характером ты никогда не женишься». Но Женька все-таки женился, о чем мы и поведем сказ.

Соперник

Лида – это одноклассница Женьки.

Их было два отличника в классе, которые продержались в таковых до самого выпуска – Лида и Женька. Женя приехал в наш городок, когда Лида училась в третьем классе.

Накануне ее приняли в пионеры, как самую лучшую ученицу – первой из целого класса. Остальных ребят должны были принимать через несколько дней, в канун очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции (был в те времена такой праздник). Еще вчера вечером она с особой тщательностью вновь и вновь гладила галстук, утром встала пораньше, чтобы вплести в косички самые лучшие бантики, сегодня на первом уроке она под завистливыми взглядами подружек чувствовала себя самой значительной фигурой во всей параллели. А на втором уроке в класс вошел директор школы, привел с собой такого себе невысокого росточка круглолицего мальчишку и сказал, что это их новый ученик, что зовут его Женя и что приехал он издалека. Все это было бы ничего, но на шее у Женьки (а как еще можно было назвать такого противного мальчишку?) алел – Лида не поверила своим глазам! – пионерский галстук.

Как впоследствии оказалось, за отличные успехи в учебе Женю приняли в пионеры еще в той школе, откуда он приехал, и произошло это за две недели до столь значительного в жизни Лиды события. Конечно, простить Женьке такого Лида не смогла. Во-первых, учиться лучше Лиды никто не смел. Во-вторых, решила Лида, она еще найдет способ показать этому выскочке, невесть откуда появившемся в классе, какой он зануда!

Как показала жизнь, с первой задачей Лида справилась без труда. Дело не в том, что Женька стал хуже учиться. Просто он получал свои «пятерки» только тогда, когда его вызывали к доске. Руку он, в отличие от Лиды, не тянул, поэтому вызывали его реже, а в итоге текущих «пятерок» у него в журнале было поменьше. Это уже успокаивало Лиду.

С решением второй задачи оказалось несколько сложнее. Женька Лиду просто не замечал! Гад такой – сидит сзади за партой и хотя бы раз за косичку дернул! Вот тогда бы она ему все высказала!.. Иногда ей казалось, что он смотрит на доску сквозь ее голову. Женька не обращал внимания ни на по-другому уложенные косички, ни на новые бантики, ни на новый фартучек – вообще ни на что, что было так дорого Лиде…

Однажды, уже в четвертой четверти, на уроке рисования Лида решила спровоцировать общение со своим тайным противником. Незаметно спрятала в портфель карандаши и повернулась к Женьке: «Слышь, дай синий карандаш, я свои дома забыла!». Этот обормот – а как его иначе назовешь? – увлеченный своим, извините за выражение, рисованием, молча отдал ей свой синий карандаш, даже не удостоив ее взглядом! «Ладно, – подумала Лида, – посмотрим, что ты запоешь в конце урока». Лида решила карандаш не возвращать до тех пор, пока этот вредный мальчик не потребует его назад. Костик, тот придурок, который сидел сзади Лиды до Женьки, к концу урока ей за такие вещи уже бы все волосы повыдергивал и не меньше ста раз обозвал бы «дурой» и «жадиной»…

Женька карандаш назад не потребовал ни на этом уроке, ни на двух последующих, ни на следующий день, никогда… Может быть, он вообще забыл о нем. Но Лида не забыла. Пришло время, и она вернула Женьке карандаш. Но это было уже потом…

Лида

В эпоху построения социализма и коммунизма в одной отдельно взятой стране не было принято изучать свою родословную. «Происхождение?» - «Из рабочих», «Из крестьян», «Из служащих»… Вот и вся родословная. То есть родословной ни у кого не было.

А у Лиды была. Лида знала, что ее прадед, дед и его брат, отец и трое отцовых братьев были врачами. Прадед начал врачевать на нашей железнодорожной станции еще в середине прошлого (увы, уже позапрошлого) века. Лида знала и гордилась тем, что ее прадед основал первую в нашем городке больницу. Знала, но никому не говорила, что прадед ее был из мелкопоместных дворян, продавших свои земли после царской реформы об отмене крепостного права и ушедших на службу. Знала, но никому не говорила, что ее прадед был по тем временам весьма привлекательным мужчиной и смог влюбить в себя дочь весьма влиятельного в дореволюционные времена царедворца, чья родословная восходила корнями чуть ли не к временам Ивана Грозного. Знала, что не по своей воле приехал в степную часть Украины ее прадед, ибо это было своего рода наказанием за вольнодумство. Знала, что прабабка ее, как в свое время жены декабристов, не оставила мужа в беде, а отправилась вместе с ним, и что обустроились в нашем городке они на средства, которые были даны молодой графине в приданое, весьма скудное, поскольку вопреки воле родителей та выходила замуж по любви, а не по генеалогическим соображениям.

Все это Лида знала, но никому об этом не говорила, ибо в социалистические времена об этом было говорить опасно. В ее семье были родственники, ушедшие в небытие во времена репрессий куда за более мелкие прегрешения, чем дворянское происхождение.

Не знаю, осознавала ли Лида, что воспитывалась в семье, где слова Долг, Любовь, Родина, Честь произносились редко, но непременно с большой буквы. Но воспитана она была именно так. Естественно, с определенными поправками на время.

Когда Лиде исполнилось шестнадцать, в семье состоялся весьма обстоятельный разговор о ее родословной, о семейный традициях, о Долге, Любви, Чести – благо, девочка была не просто отличницей, но и умницей. Да и пример было с кого брать. Лида видела, каковы отношения между родителями в ее семье, знала, каким уважением населения нашего небольшого городка пользуются ее родители-врачи, особенно отец, который высокий профессионализм терапевта сочетал с традициями, восходящими к традициям земских врачей, и деликатностью истинных интеллигентов.

Особенно запомнилась Лиде та часть разговора, где речь шла о Любви. Хотя она и без этого знала, что если ей и суждено было выйти замуж, то только по любви. А любила она Женьку.

Кроме того, Лиде были вручены завещанные ей предками семейные раритеты, которые и сыграли в ее судьбе решающую роль.

Бал

Когда и как пришла к ней любовь, Лида не помнила. То, что сначала ей Женька не нравился, она помнила. Помнила, что до шестого или даже до седьмого класса Женьку она тихо ненавидела, поскольку он был ее соперником в учебе.