Вернее, это Лида считала Женьку соперником. Женька же вообще ничего не считал. Он жил своей жизнью, совершенно не обращая внимания на чьи бы то ни было успехи, в том числе и на Лидины. Нет, он не был в чем-то совсем уж необыкновенным. Как и Лида, давал на контрольных работах списывать менее прилежным товарищам математику или, скажем, химию, в один и тот же день они вступили в комсомол, а через год Лиду избрали комсоргом школы, а Женьку – ее заместителем. Если она просила, то занимал ей очередь в школьном буфете на большом перерыве, когда болела – приносил ей домашние задания и оставлял ей свои тетрадки, чтобы ей легче было разобраться в новом материале.
Короче, Женька был хорошим пацаном, таким же, как и многие другие одноклассники. А Лиде, начиная с некоторого времени, этого стало мало. Ее, как принято было говорить на молодежном сленге тех лет, совершенно это «не грело», поскольку очередь в буфет Женька мог занять и Валентине, и Катьке, и, что совсем уж обидно, Верунчику – да любой девчонке, лишь бы попросила. И домашние задания во время болезни приносил домой не только ей…
Лида знала, что в девятом классе Верунчик «положила глаз» на Женьку. Пару раз даже спровоцировала его на то, что он после уроков проводил ее домой. Как паж при принцессе Женька нес ее портфель. Верунчик совсем уж уверовала в силу своего влияния на Женьку, но Женька вдруг отказался от приглашения на день рождения, сославшись на то, что младшенькую сестренку надо подтянуть по математике, а мать нынче лежит в больнице с воспалением легких, на нем много домашних забот. И это было правдой, тетя Зина лежала в палате, которую вел Лидин отец. Верунчик, слава Богу, на Женьку обиделась, с досады увлеклась Борисом из десятого класса, тот воспринял это всерьез и закрутил Верунчику ее единственную извилину до скрипа. Исход этой истории ненадолго утешил Лиду, ибо она понимала, что Женька и к Верунчику, и к ней относится совершенно одинаково.
В выпускном классе произошла история, во многом предопределившая все дальнейшие события. Директор школы позволил обоим выпускным классам провести новогодний бал 31 декабря с 18.00 до 21.00. На большее старшеклассники и не рассчитывали, поскольку Новый год – праздник семейный, и даже при самом неудачном раскладе все будут по своим семьям к десяти вечера.
Лиде в этот день нездоровилось. Но новое платье было пошито, комитет комсомола не представлял общешкольного мероприятия без своего вожака, да и была надежда, что Женька хоть на этот раз обратит на нее внимание. То есть, Лида просто вынуждена была идти.
В 18.00 директор торжественной речью открыл праздничный вечер, потратив восемь минут из десяти всемирно историческим решениям очередного Пленума ЦК КПСС и вытекающим из него задачам, стоящим перед промышленностью и сельским хозяйством страны. Старшеклассники и учителя благоговейно молчали, поскольку времена были такие, что всю эту галиматью слушали или молча, или прерывая бурными продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию. На аплодисменты сознательности у слушателей не хватило, а предвкушение предстоящего бала выгнало из голов безотчетное желание вздремнуть.
Затем на трибуну взошла Лида и по заранее подготовленной бумажке в течение еще пяти минут доказывала залу, что из вышеизложенных всемирно исторических решений следует, якобы школьники должны непременно хорошо учиться и во что бы то ни стало окончить школу, чтобы наконец-то стать полноправными строителями коммунизма. Лиду в школе знали и уважали, поэтому ее речь встретили скромными аплодисментами, прекрасно понимая, что Лида – как секретарь школьной комсомольской организации – выполняла поручение и иных вариантов речи у нее не было и быть не могло.
Вслед за этим начался собственно бал. По утвержденному сценарию первым должен был прозвучать вальс. Это традиция, которую не могли нарушить даже такие соображения, как неумение школьников тех времен вальсировать. Твист, чарльстон, шейк, рок-н-ролл, на худой конец, фокстрот, но не вальс. Поэтому устроители бала были уверены в том, что музыка отзвучит свои положенные три-пять минут, детки отдохнут у стенок, а затем можно будет перейти к более популярным мелодиям.
Лида вальсировать умела. Женька тоже. Даже не знаю, когда и где он этому научился. До этой истории я даже не знал, что Женька любит вальс, восхищается теми, кто танцует его «классически», «по-гусарски». Женька знал, что Лида умеет танцевать, поэтому уверенным шагом пересек зал, подошел к Лиде и склонил голову в поклоне. У Лиды замерло сердце. Сначала мелькнула шальная мысль, что Женька ее разыгрывает. Но Лида эту мысль отогнала – Женька никогда никого не разыгрывал. «Рискну» – решила она и положила руку Женьке на плечо.
Я не был на этом празднике, о том, что было далее, я узнал из рассказов многих моих приятелей и знакомых, которые все это видели.
Пара «мальчик-девочка» была в зале единственной. Где-то по углам образовалось еще несколько пар «девочка-девочка», но и те распались быстро. Потому что в центре зала происходило Нечто. Если вспомнить мелодию вальса Петрова из кинофильма «Берегись автомобиля» (он, помнится, только-только вышел на экраны), если вдобавок представить себе стройную девушку в бальном платье из светло-голубого атласа, пошитом, очевидно, по старинным выкройкам, ибо колокол юбки поддерживал настоящий китовый ус, унаследованный если не от прабабки, то уж от бабки точно, и высокого юношу (как вы догадываетесь, с третьего класса у Женьки было время вымахать почти до двух метров ростом) в черном костюме, пошитом точно по фигуре портным высокого класса (тетей Зиной), свести их в центре новогоднего зала и заставить самозабвенно кружиться в вальсе, то вы получите приблизительную картину того, что тогда наблюдали окружающие. Добавьте к этому, что Женька был в состоянии Наташи Ростовой, той, на первом ее балу, потому что это действительно был первый в его жизни «настоящий» вальс. Умножьте на состояние влюбленной в него девчушки, впервые приглашенной тем, кто так долго не обращал на нее внимания – и вы получите второе приближение, но все равно не полное представлении об этом Нечто…
И ученики, и учителя смотрели на летящую в вихре вальса пару как завороженные…
Ничто не вечно в этом мире, даже вальс, которого ты ждал всю свою жизнь. Вот стали приближаться последние аккорды, Лида вдруг выпала из такта и наступила Женьке на ногу, и он с небес вернулся на землю.
«Гляжу, а Лида чуть ли не сознание теряет, – рассказывал мне впоследствии Женька. – Ее прямо-таки водит. Младшая сестренка болеет часто, так что я научился распознавать недуг. Показалось мне, что у Лиды температура. Градусника, сам понимаешь, при мне не было, но я давно уже научился распознавать температуру губами. Прикоснулся я к Лидиному лбу, – точно, не менее тридцати восьми. Так, говорю, у тебя температура, ты больна. Ага, говорит, мне с утра нездоровится. Тогда пошли, я тебя домой отведу. Спасибо, Женечка, говорит. Ты, мол, настоящий друг. Тут музыка кончилась, я ее провел в гардероб, помог ей одеться, сам оделся. Вышли мы на крыльцо. На улице – красота! Снежок слегка с неба сыпется, вокруг белым-бело. Вот по этому-то снежку и поскрипели мы до ее дома. Идем, не торопимся. Лиде тяжело идти, я чувствую. Сначала она за мою руку держалась. Потом я ее за талию приобнял – ее все еще водит, хотя мы уже и на свежем воздухе. Короче, дошли мы до ее дома. В окнах света нет. Что, спрашиваю, твоих родителей дома нет? Почему же, отвечает, дома и папа, и мама, и бабушка – телевизор, наверное, смотрят. Окна-то ведь ставенками изнутри закрыты. Дошли до калитки. Постой, говорит Лида, отдохну чуток. Стали, стоим. Спасибо тебе, Женечка, говорит Лида. Можно, говорит, я тебя в благодарность поцелую. Наклонился я, она меня в подбородок и чмокнула. Совсем как Зайка, моя младшенькая сестренка. Ну, я ее вновь подхватил, на крыльцо втянул. Хотел в дверь постучать, да Лида ключ из кармана уже приготовила. Открыли мы дверь, вошли сначала в сени, затем – в дом. Все дома, точно. Заболела, говорю, Лида, вот, значит, я ее привел. Спасибо – это и отец, и мать, и бабушка. Потом мать Лиду в спальню потащила, в постель укладывать, а отец с бабушкой меня за стол сесть заставили. Налили мне рюмку наливки, холодцом да пирожками всякими угощать стали. Я сначала отнекивался, а потом разохотился. А тут и мать из спальни вернулась. Уснула Лида, говорит. А тебе, Женя спасибо, ты настоящий товарищ. Стали о подробностях вечера расспрашивать. Потом к моей матери перешли – Лидин отец ее от пневмонии лечил. А там и о сестрах поговорили – Лидина мать педиатр, все мы в свое время у нее наблюдались. Просидел я у них больше часа. А тут мой костюмчик рассмотрели. Кто шил, спрашивают. Опять о моей маме разговор пошел. Все, говорят, только у твоей мамы шить и будем. Пообещал я у своей мамы для них протекцию составить, поздравил с Новым годом, еще раз выслушал благодарности, да и ушел. Сначала хотел в школу пойти, да как-то не мог себе уже бал без Лиды представить. Так и потопал домой. Дома, как полагается, всей семьей Новый год отметили, «Голубой огонек» посмотрели. Вот и вся история».
Но Женька был не прав. Настоящая история началась 11 января, когда каникулы кончились и началась третья четверть последнего в их жизни школьного учебного года.
Преступление
Первым уроком была биология, на которую Женька опоздал. Пожалуй, впервые в жизни. Но, увы, так сложились обстоятельства – отец уезжал на встречу с однополчанами, ему нужно было помочь донести вещи, а поезд, как назло, где-то задержался в пути.
– Извините за опоздание, разрешите войти, – обратился Женька к Николаю Николаевичу, милейшему и добрейшему человеку, которого только можно было представить в роли учителя с сорокалетним стажем работы в школе.