Николай Николаевич посмотрел на Женьку так, как будто тот только что свалился с Марса.

– Увы, уважаемый, ты отстранен от занятий до решения вопроса о твоем отчислении на заседании педагогического совета школы. Тебе, насколько мне известно, надлежит сначала явиться к директору для дачи предварительных объяснений. Желательно, с отцом.

– Хотя с характером предъявляемых тебе обвинений я не согласен ни по форме, ни по содержанию, – добавил он после некоторой паузы.

Женька оторопел. Времена, когда за ним водились мелкие грешки типа обнесенной вместе с приятелями чужой черешни или снежка, запущенного в спину ни в чем не повинного прохожего, уже давно прошли, поэтому парень был в полнейшем недоумении. Но было ясно, что Николай Николаевич тут ни при чем, подводить любимого учителя было ни к чему, да и не в правилах Женьки было затевать скандалы, поэтому он поплелся прямо к директору.

– Где твой отец? – таким был ответ директора на приветствие.

– Сегодня уехал на встречу ветеранов своего полка.

– А почему не на курсы повышения квалификации? Комсомольцы, понимаешь, вожаки, а врут, как первоклассники. Они, видите ли, полностью и окончательно морально разлагаются, а их отцы в самый, понимаешь, ответственный с воспитательной точки зрения момент то квалификацию повышают, то воевать продолжают. Война уже давно окончена! С вами воевать надо, вот с кем! Так… В любом случае, в два ты должен быть на заседании педсовета в учительской. Не будет отца – тебе же хуже!.. Все! Свободен! До четырнадцати ноль-ноль!

Женька стал у окна в коридоре и задумался. Моральное разложение у него ассоциировалось с употреблением алкогольных напитков, хулиганством и прочими уголовно наказуемыми деяниями. Никаких тревожащих милицию антиобщественных поступков Женька не совершал, по крайней мере, в течение последних двух лет, а рюмку слабенькой наливки у Лиды да ста граммов вина дома в Новогодний вечер в присутствии родителей никакой педсовет во внимание принять не мог. «Какая-то ошибка» – решил Женька и, чтобы не терять время зря, пошел прогуляться по городу – до четырнадцати часов была еще масса времени.

Побродив около часа по центру и посетив все магазины – от продуктового до хозтоваров, – Женька понял, что убить еще несколько часов он просто не в состоянии. Поэтому решил пойти в районную библиотеку. Его там знали, он был в числе самых активных читателей.

Далее начинается цепочка счастливых случайностей, которые, если вдуматься, не так уж и случайны.

Библиотекарем в абонентском отделе, в котором чаще всего бывал Женька, была Тамара Григорьевна. Сына Тамары Григорьевны Женька знал хорошо. Во-первых, тот кончил Женькину школу четыре года назад и перед Лидой был секретарем школьной комсомольской организации, то есть был фигурой заметной. Во-вторых, сейчас Игорь работал инструктором райкома комсомола, и Женька по общественным делам не раз с ним встречался. Дружбы особой между ними не было, но и для вражды не было никаких оснований. И разве можно назвать случайностью, что любящий сын, возвращаясь из местной командировки, заскочил к матери на работу?

– Здравствуйте, Игорь Дмитриевич! – Женька знал, что районное начальство надо приветствовать первым.

– Как вы могли себе такое позволить?! – Наверное, в нашем городке стали входить в моду нетрадиционные ответы на приветствие. – Персональное дело секретаря комсомольской организации и его заместителя – это же позор на весь район, на всю нашу орденоносную область!

– Да, но…

– Можешь приберечь свои оправдания на заседание бюро райкома! Завтра, в одиннадцать!.. Чтоб явились оба!..

Игорь, оставив матери какой-то сверток, пулей вылетел из зала.

Читать больше не хотелось, и Женька вновь поплелся на улицу. Была оттепель, под ногами противно чавкал подтаявший снег грязно-рыжего цвета, дул сырой, пронизывающий ветер… Все казалось ирреальным, неправильным, насквозь лживым. «Аморальное поведение», «педсовет», «персональное дело секретаря и его заместителя»… Какой-то абсурд. Как кадр из неизвестного кинофильма…

Стоп! А ведь секретарь – это Лида, а заместитель – он, Женька! То есть, думал Женька, в дело замешана Лида. Он ни в чем не виноват, следовательно, виновата в чем-то Лида. В чем? Что она успела натворить, и главное – когда, если было достоверно известно, что она прогрипповала почти все каникулы?

Когда в голове стало более-менее проясняться, Женька решил, что должен знать все. Судя по всему, Игорь, он же Игорь Дмитриевич, некоторой информацией располагал. К нему в райком и направился Женька.

Он мог допустить, что его за что-то накажут. В его жизни бывало и похуже: морду били, даже имени не спросив. Но Лида и наказание – это как-то в голове не укладывалось. Помнится, в молодые годы, когда он только в этот городок переехал, она весьма вредничала и важничала. Но потом она вроде нормальной стала – «своя в доску». Видишь, даже в благодарность поцеловала. В канун Нового года. Женька вспомнил этот сестринский поцелуй и подумал: «Как новогодний подарок!» По тогдашним представлениям о морали, с ее стороны это был героический поступок. Хорошо, что хоть этого никто не видел…

Женька толкнул дверь.

– Разрешите, Игорь Дмитриевич? – начал Женька и осекся. Очевидно, в райкоме был обеденный перерыв, поскольку в инструкторской сидели все райкомовские и пили чай. На месте Игоря сидел сам Первый (была в те времена такая выборно-сверхуназначаемая должность – первый секретарь районного комитета комсомола), а Игорь пристроился со своей чашкой у подоконника. Случайность – скажете вы? Но ведь в малочисленном коллективе совместные обеды так же привычны, как зимние оттепели в степной зоне Украины.

– Подожди в коридоре до конца перерыва! – закричала худющая заведующая сектором учета, отощавшая то ли от избытка желчи в организме, то ли от напряженной общественной деятельности.

– Нет уж, заходи, раз пришел – как раз о тебе и говорим, – сказал Первый. – И чашечку чайку предложим, небось продрог по такой погоде.

– Так расскажи нам, что же все-таки произошло в вашей школе в Новогоднюю ночь, – продолжил он, когда Женька снял верхнюю одежду и стал греть руки о бока горячущей чашки с чаем.

Недоумевая, Женька вкратце рассказал о том, что был у них в школе бал, но он почти не был на нем – после первого же танца повел заболевшую Лиду домой и сдал ее на руки родителям. Немного задержался у них, в школу больше не возвращался, поэтому о каких-либо неприятностях еще не знает. Но, судя по отношению к нему учителей и директора школы, за эти неизвестные неприятности будет сегодня в четырнадцать часов наказан на педсовете.

По мере рассказа интерес к его информации, судя по лицам слушателей, возрос в несколько раз.

– Ну-ка, поподробнее нам о самом процессе провожания. И без стеснения, пожалуйста. Особенно поподробнее о поцелуях. – Первый смотрел на Женьку дерзко и весело.

Запинаясь от неловкости, Женька поведал и о благодарственном поцелуе Лиды.

К концу его повествования обстановке в кабинете разрядилась, кое-кто откровенно смеялся.

– Ладно уж, чаевничайте тут без меня. Да и зав орготделом я заберу, ему до конца дня надо всех членов бюро обзвонить. – Первый коршуном снялся со стула.

– Так что, бюро отменяется? – спросил Игорь (который Игорь Дмитриевич).

– А ты как думаешь? – строго спросил Первый. – Впрочем, надо еще кое-что уточнить, хотя в результатах я более чем уверен. Да и в райком партии стоит заскочить. Хочу на педсовет не опоздать – давненько, видите ли, не беседовал по душам с советской педагогической общественностью.

Кабинет быстро опустел – понятие обеденного перерыва в райкоме комсомола было весьма условным.

Женька с Игорем остались вдвоем.

– Так что же у нас произошло? – взмолился Женька.

– Где?

– У нас в школе.

– Насколько я понял, ничего особенного. Иди себе потихоньку на педсовет, если его, конечно, не постигнет участь нашего бюро. – Похоже, что одиннадцатое января превратился в день загадок. Что в этом плохого – первого апреля отмечают День смеха, отныне одиннадцатого января будут отмечать День загадок. «А когда же тогда будет День разгадок?» – скаламбурил сам себе Женька, и отправился в школу, в душе надеясь, что заседания педсовета не будет.

Но заседание состоялось.

Обвинение

Перед учительской Женьку перехватил учитель физкультуры Павел Ильич:

– Не знаю, прав ты или виноват, но в любом случае будь мужчиной. Это мой тебе совет.

Павлуша, как за глаза называли физрука ученики, завел Женьку в учительскую.

За столами, где по два, а где и по три человека, сидели учителя. Впереди стоял стол, покрытый красной скатертью (как же – цвет революции!). Справа у стены стояли два стула. На одном из них сидела Лида, другой был пуст. Лицо у Лиды было встревоженное и как-то по-детски растерянное. Женька снова вспомнил о своей младшенькой. Точно такое же выражение было у нее, когда один дядька дал ей «пустышку» – фантик от шоколадной конфеты, свернутый так, как будто в нем есть конфета. Глядя на Зайку, дядька долго и заливисто хохотал, а Женька стоял, сжав добела от ненависти и бессилия кулаки. Пацанов, позволявших себе подобные шутки, били не шутя, до крови. А дядька по сей день остался безнаказанным.

К Женьке вновь вернулось это чувство – ненависти и бессилия. Он не знал, что будет, но то, что будет что-то нехорошее, он чувствовал даже копчиком.

Через несколько секунд после того, как Женьку усадили на стул рядом с Лидой, в учительскую стремительной походкой вошел директор.

– Ага, наши «имениннички» уже здесь. Ну что ж, товарищи, давайте вместе полюбуемся на них. А мы в них так верили, в комитет комсомола избрали. А они… Это же надо! Прямо-таки веет исключением… – тирада звучала до тех пор, пока он не добрался до укрытого красной скатертью стола президиума.