Став за столом, начал уже размеренно и официально:

– Товарищи! Сегодня у нас на повестке дня один вопрос: об аморальном поведении учеников нашего лучшего выпускного класса Лидии Т. и Евгения Б. Кто за эту повестку, прошу голосовать (взметнулся лес рук), кто против, кто воздержался?

Последнее было произнесено скороговоркой, потому что в те времена не было принято, чтобы кто-то воздержался или, не дай Бог, был против.

И тем не менее, на сей формальный призыв откликнулись три руки.

Голос директора стал скрипучим, как трение ржавого гвоздя о стекло.

– Николай Николаевич! Вы, надеюсь, просто опоздали с поднятием руки?

– Никак нет. Я, видите ли, сомневаюсь в нравственной целесообразности настоящего собрания. И Лиду, и Женю я учу не первый год, я их знаю, как мне кажется, неплохо, и, позвольте сказать, не верю в выдвигаемые в их адрес обвинения.

– «Кажется» – это очень веский довод. А вот мне кажется, что нам с вами пора побеседовать. На темы бытия и сознания. Есть подозрение, что пенсия первична, а работа вторична. Не забудьте зайти ко мне в кабинет после педсовета… Уж вас-то, Софья Львовна, наверняка подвела реакция?

– Вы знаете, я хорошо знала деда Лиды: когда я только пришла в школу работать, он учился в выпускном классе. Будучи студентом, он даже пытался за мной ухаживать, и если бы не разница в возрасте, то кто знает… Потом он стал врачом, вернулся в наш город. Надо ли говорить, что значит он для всех нас! Пожалуй, половина сидящих здесь даже не родилась бы, если бы не его усердие. Учила я Лидиного отца и всех его братьев, Лидину маму я тоже учила, была у нее классной руководительницей. Обвинив сейчас Лиду, я вынуждена буду признать, что все свои годы я выпускала педагогический брак. В Лидину вину я не верю. Поэтому прошу снять данный вопрос с повестки дня.

– Мне кажется, что наше государство бывает несколько поспешным в вопросах реабилитации…

Больнее ударить Софью Львовну было невозможно. Все знали, что она была репрессирована, несколько лет провела очень далеко от Украины, но, на счастье, вернулась живой и даже вновь, несмотря на крепко запенсионный возраст, была допущена к педагогической работе. Старушка схватилась за сердце и поспешно покинула учительскую.

– Вот и славненько! Одним оппозиционером меньше, а на кворум у нас людей достаточно. А вы что, Павел Ильич?

– Проголосовать «за» мне помешало мое юридической образование – вы ведь помните, что я учусь заочно в юридическом. Как мне помнится, вопрос об исключении из школы обязательно рассматривается в присутствии родителей или лиц, их заменяющих. Поскольку никого из родителей я здесь не наблюдаю, то делаю вывод, что педсовет следует перенести на тот день, когда возможно будет их пригласить.

– Хе-хе, Павел Ильич, вы меня, конечно, извините, но порой и юристов юриспруденции учить приходится. Какая у нас повестка дня? Неужто «об исключении»? Нет, «об аморальном поведении»! То есть, присутствие родителей не обязательно. Желательно, но увы: оснований для переноса педсовета нет. Оба наших «именинника» явились без отцов, но это уже не наши проблемы. У них с утра было время и за папами, и за бабушками сбегать. Мы сейчас вопрос повестки дня рассмотрим, если педсовет вдруг примет решение этих развратников из школы исключить – что ж, найдем возможность соблюсти протокольную часть в отношении родителей… Так что, присоединитесь к голосовавшим «за» или останетесь в оппозиции к коллективу?

– Я все-таки останусь при своем мнении…

– Так может быть, вы и помещение покинете – в знак протеста. Истории такие случаи известны. Известно, и чем они кончались. Только домой не уходите – после разговора с Николаем Николаевичем вы мне тоже понадобитесь… Насчет коллегиальности поговорить не мешало бы… Итак, товарищи, переходим к повестке дня. Слово предоставляется классной руководительнице Валентине Александровне. Прошу!

– Дорогие товарищи! В то время как весь советский народ, воодушевленный размахом всемирно исторических решений очередного пленума ЦК КПСС, успешно решает задачи дальнейшего ускорения процессов построения невиданного в истории человечества общественного строя – коммунизма, в молодежной среде порой обнаруживается червоточина пережитков прошлого, а порой и пагубного влияния буржуазного образа жизни. Вспомним недавнее прошлое, когда улицы наших городов и деревень заполонили стиляги с их обезьяньими манерами и одеждой. Теперь в среде нашей молодежи моден разврат. Да, самый постыдный разврат! Обидно, что речь идет о нашей школе, о наших учениках Лидии Т. и Евгении Б. Мы что, неправильно их обучали или воспитывали? Нет, воспитывали мы их абсолютно правильно, в полном соответствии с моральным кодексом строителей коммунизма. Воспитывала их наша славная пионерская организация. Орденоносный комсомол их тоже воспитывал, оказал высокое доверие, избрав в общешкольный комитет комсомола.

Но оказывается, что за все эти годы мы не смогли распознать их настоящей сути. Очень уж тщательно они скрывали свое нутро.

Гляньте на них, на их удивленные лица! Какая игра! Куда там какому-то Райкину или Смоктуновскому! Как умело они делают вид, что ничего не понимают!.. Понимаете, голубчики, все вы прекрасно понимаете!

Вот хронология событий для непосвященных. Очень хорошо, что пришли и представитель районного комитета комсомола, и представитель партийных органов (действительно, в учительскую, пригнувшись, вошли Первый и Второй. Второй – это второй секретарь районного комитета партии, или как его тогда называли, «зам по идеологии»). Комсомольский вожак нашел местечко где-то в конце комнаты, а партийный вожак прошел прямо к столу президиума, несколько вальяжно уселся на угодливо подставленный ему кем-то стул и застыл с лицом, не выражающим совершенно никаких эмоций.

– Тридцать первого декабря минувшего года, – продолжала свое патетическое обвинение Валентина Александровна, – в школе должно было состояться мероприятие большой политической важности – встреча Нового года. Сначала все было хорошо. С яркой политической речью выступил наш уважаемый директор школы. Менее грамотно, весьма невнятно с точки зрения решений последнего Пленума нашей родной коммунистической партии – секретарь комсомольской организации. Но это были только цветочки. Ягодки будут впереди.

Зазвучала музыка. Все нормальные дети остались у стены, а на середину зала вышли… Кто бы вы думали? Правильно, наши «герои». Почему они танцевали вдвоем? Да потому, что уверовали в свою исключительность, в свою безнаказанность. Комсомольские вожаки должны личным примером показывать правильный путь в жизни, вести рядовых комсомольцев в бой, на баррикады! Куда же повели наших детей так называемые «комсомольские лидеры»? Прямо в разврат!!

Вальс в своей основе идеологически выдержанный танец. Но его можно по-разному танцевать. Как я убедилась, даже развратно. Так вот, свой развратный танец эта парочка закончила поцелуем. Да страстным поцелуем прямо на глазах у изумленных товарищей, на глазах всех учителей. Я не знаю, сколько они там “приняли на душу”, но в том, что перед этим было употреблено спиртное – уверена, потому что на трезвую голову такая публичная наглость в голову нормальному комсомольцу придти не может!

Разгоряченные спиртным, возбужденные объятиями и поцелуями, наши “герои” покидают зал. Какое им дело до оставленных без руководства комсомольцев-старшеклассников! Влекомые постыдной страстью, они поспешно одеваются – и вон из школы. Я увидела, что здесь запахло «аморалкой», оделась и отправилась за ними.

Все остальное я видела своими собственными глазами. Сначала они играли в приличия. Затем сей развратный юнец схватил свою не менее развратную подругу за талию. Столь тесных объятий не знают даже многие из нас, взрослых. Он буквально нес свою героиню на руках. Куда же они направились. Стыдно сказать – эта красотка повела своего Дон Жуана к себе домой. Вот вам и скромница! Вот и отличница! Вот вам и лидер молодежи!!

Но и это еще не все. Остановимся вместе с ними у калитки дома. Чем кончилось их путешествие? Вы угадали, страстным поцелуем типа «взасос».

У меня волосы встали дыбом. Но наша страстная парочка приготовила нам еще одно испытание. Окна в доме были темны! То есть в доме никого – коллеги, подчеркиваю, никого!!! – не было. Лидия, извините за выражение, Т., нисколько не заботясь о своем добром имени, о добром имени своих родных и близких, о честном и добром имени комсомола и родной коммунистической партии, достает из кармана ключ и ведет своего жеребца в дом. Что там было дальше, мы, взрослые люди, способны догадаться. Около часа я простояла у дома Т. Ни звука! Я надеялась, что вернутся родители Лидии. Если бы я знала, где их искать, я бы их нашла, я бы их привела, чтобы предотвратить зло, чтобы остановить наглое и открытое прелюбодеяние. Увы! Мои старания ни к чему не привели.

В тот же вечер я доложила свои наблюдения и выводы директору школы, секретарю партийной организации, а сразу же после новогодних праздников – и в райком комсомола. Сегодня же мы должны исключить Лидию Т. и Евгения Б. из школы, а завтра их исключат и из комсомола.

Товарищи! Дроги коллеги! Никакие развратники не помешают нам выполнить и перевыполнить государственные планы и социалистические обязательства, успешно решить предначертания партии и всего советского народа в области обучения и воспитания нового поколения молодежи – строителей коммунизма!

Партия сказала: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме, но я уверена, что тунеядцам и развратникам типа Лидии Т. и Евгения Б. там не место!