Женька в жизни не переступал порога ни одной из «чужих» школ, понятия не имел об уровне активности жизненной позиции «железнодорожных» учителей, и морально ущербным себя до сего момента не чувствовал. Теперь почувствовал. «Это дурдом, – пронеслось в голове, – а я в нем главный пациент!»

Завуч покраснел, а Василий Кузьмич зарыдал от смеха, колотя единственной рукой (вторую он потерял на фронте) по столу. На шум ворвалась секретарша, и остановилась у порога как вкопанная:

– Василий Кузьмич, вам плохо? Может, выпьете валерьянки?

Бедняга ее не слышал. Он продолжал бить кулаком по столу и время от времени вскрикивал: «Попробую… Если хватит сил…» Секретарша поняла эти слова по-своему и рванула к аптечке.

Женька смотрел на заврайоно и думал: «Еще один пациент! Пожалуй, поглавнее меня будет…»

Наконец-то и завучу дошла комичность ситуации. Он сначала прыснул, затем отодвинулся от стола, схватился за живот и закачался в хохоте. Тонко, заразительно, безудержно.

«А вот и третий, – отрешенно отметил Женька, – а кто же тогда доктор?»

В кабинет вошла секретарша со стаканом в руке. В кабинете остро запахло сердечными каплями.

Василий Кузьмич выхватил у нее из рук стакан и, расплескав по пути половину содержимого, залпом выпил. Ткнул пустым стаканом в сторону Женьки:

– Объясните ему… Ой, не могу!.. Постараюсь… Если хватит сил…

Секретарша повернулась к Женьке и спросила:

– Что тебе объяснить?

Женька сдвинул плечами.

– Может, «скорую» вызвать? – посоветовалась она, кивнув головой в сторону начальства.

Женька опять сдвинул плечами.

Зав районо схватил со стола какую-то бумажку, бросил ее перед Женькой. Это была копия приказа по областному отделу народного образования, согласно которому некто Жуков Петр Иванович, образование такое-то, окончил такой-то вуз в таком-то году, стаж педагогической работы столько-то лет, назначается директором такой-то школы (это была Женькина школа), а некто другой от этой должности освобождается в связи с переходом на другую работу. Основание… «С подлинным верно». Подпись. Печать.

Женьке стало кое-что доходить. Он уточнил у секретарши, которая читала этот же документ через его плечо:

– Вот этот – Жуков?

– Да. Ну и что? Разве это смешно?

– А как же! – обрадовался Женька и тоже рассмеялся.

Секретарша с опаской покинула кабинет и осторожно прикрыла за собой дверь.

Когда смех улегся, Женька объяснил причину своей неуклюжести, чем еще раз развеселил своих собеседников. Но в любом случае, официальные извинения родная школа Женьке принесла, Женька эти извинения принял – к полному удовлетворению обеих сторон и вышестоящего органа, за этим процессом наблюдавшим.

Тут же, в кабинете зав районо Женьке вручили его характеристику. Вновь назначенный директор, среди ночи поднятый телефонным звонком Василия Кузьмича, рано утром откопал ее среди бумаг своего предшественника. Это был именно тот вариант, который сочинил лично Павлуша. Новый директор поставил на ней свою подпись, поставил печать и, как было велено, принес в районо к 10.00.

Окрыленный Женька бегом ринулся на вокзал. Он успевал на электричку 12.50. «Полтора часа до города, минут сорок по городу, плюс минут двадцать на непредвиденные задержки – не позже, чем в половину четвертого буду в институте. Бумаги сдам за 15 минут. Все! Успеваю!»

Над пригородной билетной кассой висело объявление:

«Уважаемые пассажиры! В связи с закрытием перегона 31.07, 3.08, 5.08 и 9.08 пригородные поезда отправлением … отменяются. Электропоезд отправлением 12.50 будет следовать диспетчерским расписанием».

Для непосвященных поясняю. Время от времени путевое хозяйство железной дороги подлежит ремонту. Где-то пора поменять рельсы или шпалы, где-то стоит сделать профилактику системам управления светофорами и так далее. Эти работы выполняются в дневное время, поэтому диспетчера составляют расписание так, чтобы товарняки пропускались через ремонтируемый участок преимущественно ночью; пассажирские поезда пускают, если это возможно, в обход. Пригородные электрички порой и вовсе отменяют. Но все отменить нельзя. Тогда кое-какие из них пускают диспетчерским расписанием. Подлатали ремонтники, скажем, пару километров пути, и минут двадцать передвигают свою технику на следующие два километра. Вот в это двадцатиминутное окошко диспетчер может пропустить какой-нибудь поезд. Нет такого окошка – стоит поезд посреди степи столько, сколько понадобится. Обычно ремонт идет на нескольких участках. Тогда стоянок среди степи у поезда несколько. Опаздывает такая электричка прибытием на конечный пункт часа на три-четыре, а никто не обижается – предупреждали ведь: «диспетчерское расписание»!

Короче, на вокзал областного центра Женькина электричка прибыла в 16.10. Женька весь изнервничался. Когда электричка останавливалась, он с трудом сдерживал желание спрыгнуть и идти пешком. Когда же она черепашьими темпами проползала мимо путейских рабочих (в основном – немолодые тетки в ярко-красных «жилетках» с лопатами, ломами и прочими атрибутами заботы социалистической родины о здоровье женщины вообще и женщины-матери в частности), он мысленно подгонял машиниста: «Быстрее, ну же, быстрее!». Но вот за окошком показались индустриальные пейзажи городского пригорода, электричка набрала свою крейсерскую скорость, и под веселый перестук колес настроение стало подниматься. Женька вновь вспомнил сегодняшнее «извинение-прощение» и даже рассмеялся.

Трамваем ехать было рискованно – времени ведь в притык! Выгреб все деньги, что были, включая отложенные на обратный проезд, и взял такси. Доехал, истратив деньги до последней копейки.

На крыльцо института Женька взбежал, когда часы показывали 16.40. Пробежал пустым коридором, рванул ручку двери. Заперто! Вот кабинет ответственного секретаря. Рывок. Заперто! Что за черт! Бегом по коридору. Вот приемная. Рывок! Заперто!!

Женька сел на пол и заплакал.

Пятница. Короткий день. Приемная комиссия закончила свою работу в 16.00.

Как добирался домой, Женька не помнит. Скорее всего, до вокзала шел через весь город пешком. Сел в ближайшую электричку. Из «официальных источников» стало известно, что был задержан ревизорами за безбилетный проезд и сдан в линейный отдел милиции на конечной остановке. Сопротивления не оказывал. На все вопросы отвечал честно, но как-то безучастно. Дежурный по линейному отделению милиции сверил показания задержанного с содержимым его папки и прочими документами. Догадался задать главный вопрос: «Опоздал?». Так он вышел на правильную версию. «А деньги проел?» – «Нет, на такси истратил». Причина административного нарушения была выяснена. Можно было подойти формально. А можно было и не подойти. Дежурный не подошел. Он порвал протокол и отпустил Женьку домой. Его дочка в этом году шла в первый класс. А школьную форму ей шила тетя Зина.

Домой добрался поздно вечером. Температура под сорок. Врач «скорой» предположил нервное истощение и порекомендовал Женьку откормить. Ночью во сне Женька плакал.

Неделю Женька не выходил из дому. Целыми днями лежал на кровати и смотрел в потолок. К концу недели из госпиталя выписали отца. Отец в течение полудня впитывал информацию, в течение часа очищал суть проблемы от словесной шелухи, а потом еще час говорил с Женькой. Содержание этого разговора никому не известно, поскольку тетю Зину с дочерьми отец на время разговора отправил из дому.

На следующий день во время завтрака семья была поставлена в известность, что Женька идет учиться в ПТУ. В конце августа он отвез документы и был немедленно зачислен. Возможно, от был в том году единственным медалистом-«пэтэушником». Специальность выбирали из соображения сроков обучения. Против Женькиной специальности было написано: «Срок обучения на базе средней школы – 8 месяцев»

«Уличная» команда приняла это известие индифферентно. В ней были и студенты-отличники, Ленинские стипендиаты, и учащиеся ПТУ. Они были друзьями, а значит, регалии во внимание не принимались. Женька – хороший пацан, вот что главное. Остальное – его дело. Раз решил идти в ПТУ, значит, так надо. Жаль только, что команда медленно, но верно распадалась. Все реже и реже были встречи. Уже никогда команда не собиралась в полном составе. О совместных «мероприятиях» можно было только вспоминать.

Одноклассников Женька боялся. В канун первого сентября от случайно встретил Верунчика, – на голове уже вышедшая из моды «Бабетта идет на войну», в ушах кольца под стать велосипедным колесам, на губах полтюбика ярчайшей помады, а на лице слой «штукатурки» толщиной в палец. И та оказалась зачисленной в торговый техникум. Узнав, куда пошел учиться Женька, она презрительно скривила губы и сказала: «Знаешь, как расшифровывается ГПТУ? «Господи, помоги тупому устроиться». Тупой ты, Женечка, хоть и медаль получил! Так тебе и надо!»

Больше всего Женька боялся встретиться с Лидой. Вчера, когда он по семейным делам был в областном центре, специально сделал крюк к мединституту и убедился, что Лида зачислена на лечебный факультет. Он представил себе стройненькую Лиду в ослепительно белом халате, а рядом себя в ПТУшной робе, с руками, вымазанными в солидол. Ему сделалось противно за себя.

Первого сентября Женька стоял в шеренге таких же, как он, мальчишек и получал поздравления с вступлением в рабочий класс, который, естественно, был основной ударной силой на великой стройке коммунизма. В конце апреля в несколько поредевших рядах получил поздравления с получением рабочей специальности машиниста рефрижераторных установок с непременным напутствием работать не покладая рук на благо великих целей, среди которых, как вы догадываетесь, было все то же построение коммунизма, но преломленное сквозь призму решений очередного, но еще более всемирно исторически важного, Пленума ЦК КПСС.