В середине мая Женька был призван в ряды Вооруженных Сил СССР.

Расставание

Все мы проходили через эту процедуру. В военкомате призывнику загодя вручали повестку с датой отправки. Настолько загодя, что успевали и сахара закупить, и закваску сделать, и самогонки наварить. Невзирая на весьма скромные достатки, выкладывались «до нуля», а то и в долги залезали, которые чуть ли не год выплачивали. Готовили разносолы, варили ведрами компоты и традиционный холодец, кое-кто успевал заколоть кабанчика, как правило, отращиваемого специально для таких целей. Письмами (а не телеграммами) извещались родственники и друзья. Те успевали съехаться, как бы далеко ни жили. И начинались «проводы». «Проводы» порой длились до трех суток.

Отцы давали напутствия патриотического плана. Старшие товарищи, прошедшие армейскую школу, давали массу прагматичных, а потому более важных советов: как петли алюминиевой ложкой расширить, чтобы за отведенное время выполнить команду «Подъем», за что можно на «губу загреметь», как вести себя с «дембелями» и прочее. Все это сопровождалось, естественно, перезвоном стаканов, в которых плескался отнюдь не компот.

Как показывают многочисленные примеры, к концу «проводов» иерархические лесенки ломались, фронтовики наперебой делились воспоминаниями и выдуманными историями, мужики помоложе раскрывали им государственные тайны о современных видах вооружения, все вместе пели песни фронтовых лет, а потом пили и пели все подряд, забыв о виновнике торжества.

Призывнику выпить давали – как же: уже мужик! – но немного, чтобы не навлечь гнева военкоматского начальства. В военкомат будущие защитники Родины приходили на своих двоих, но настолько очумевшие от шума, гама, избытка внимания к ним, полученных наставлений, что им было уже все равно, куда они попадут – в танкисты, в подводники или в десантники.

В Женькином случае все было не так. Вечером, часов в пять, всех нас оббежала тетя Зина и испуганно сообщила, что завтра Женечку забирают в армию. Я, например, в тот день его видел с утра, он делился со мной своими заботами, их было немало, но армия там не звучала…

На семь, как и договаривались, собрались немногочисленные гости. Из одиннадцати членов нашей «уличной команды» (сам Женька – двенадцатый) было только четверо. Если отминусовать троих, которые уже носили военную форму, то ровно половина. Остальных просто дома не оказалось.

Несколько человек соседей.

Из Женькиных одноклассников – только Лида.

Я много раз пытался разобраться в этой истории до конца, но все мои собеседники упорно уклонялись от темы. Скудная информация позволяет сделать кое-какие предположения, но они, очевидно, так и останутся предположениями.

Сначала, когда Женька только пошел в ПТУ, тетя Зина тарахтела о том, что Женечка и рабочую специальность получит, и это хорошо, потому что механики будут нужны всегда и везде, и в институт как следует подготовится. Год потерян, но Женечка, по правилам, осеннего призыва, а такой умница, как он, поступит обязательно, поэтому армия их не страшит.

Затем тетя Зина стала Женьку поругивать. Вот, понимаешь ли, и время есть, а за учебники сесть ленится. Накупил книги по механике, по холодильным установкам, по электричеству и роется в них. Это хорошо. Но, по ее мнению, через высшее образование это же будет лучше.

Вот хорошо-то, – продолжала она через полгода, – Женечку пригласили холодильник починить и он – вы можете себе представить? – сделал! Первые заработанные деньги получил! Это вам не стипендия! Одно плохо – выпить заставили. Женечка у нас не пьет, так, разве что с отцом по рюмочке на праздники. Ой, боязно мне за Женечку. А вдруг…

А незадолго до окончания училища тетя Зина говорила: «Вы знаете, Женя взрослым становится, кормильцем. Он по вечерам холодильники людям чинит, а все, что заработает, домой приносит. За этот месяц, поди, больше отца нащипал». Только невесело она это говорила. Не так, на мой взгляд, мать сыном гордиться должна.

А в мае, говорят, дядя Коля несколько раз с работы на пару часиков отпрашивался. Другие говорят, что в это же время его возле райвоенкомата видели. А может, не видели? А может, не его? С другой стороны, осеннего призыва парень, а весной «забрали», причем в самом конце «сезона»…

Еще одна тайна есть. Нас, понятное дело, тетя Зина пригласила. А как Лида узнала? Сам Женька, когда мы вдвоем «на перекур» вышли (Женька никогда не курил, и сейчас, по-моему, не курит), говорил: «Как она узнала? Я ничего ей не говорил, я сам сегодня только днем повестку получил. Мама сказать не могла. Да она вас всех за двадцать минут оббежала. А потом из дома – ни ногой. На стол собирала, стряпала, полы мыла, посуду для гостей из своего рундука доставала. Да нет. Некогда было матери. Отец вообще только что с электрички пришел, он сегодня на выезде работал. Галчонок и Зайка все время при матери – то сбегай хлеба купи, то картошки с погреба достань, огурцы порежь…»

Я высказал предположение, что это совпадение. По Женькиному выражению лица, я понял, что диагноз мне поставлен, но вслух пока не произносится.

«По-моему, именно в твоем присутствии она мне пачку конвертов подарила. Обрати внимание: без марок, солдатских. И фотку свою принесла, чтобы я ее в армии не забывал. Как ты это объяснишь?!»

Объяснять я ничего не стал. Сказал, что не обладаю информацией. Правда, сравнительно недавно я видел, как Зайка в авоське две «буханки» хлеба несла. Причем не из одного из ближайших трех магазинов – они в другой стороне, – а из центра. Объясняется это, я думаю, так: в центре пекарня, при пекарне магазин, там хлеб всегда самый свежий, даже горячий. А то, что к Лидиному дому через центр идти – это еще ни о чем не говорит, правда ведь?

Кстати, когда «проводы» закончились, в сенях на лавке оставалось целых три каравая. Но ведь нередко бывает, что мы хлеб впрок берем…

Вы можете заподозрить в чем угодно тетю Зину или Зайку. Или сговор между ними. У вас есть доказательства? Нет. Значит, у вас есть только предположения. Можете их оставить при себе. Я, например, так и сделал.

«Проводы» прошли скромно. Из трех бутылок «Московской» освоили только две. Женька выпил только одну рюмочку, посмотрел на отца, и дальше пить отказался. Посидели, поговорили. Лида вела себя естественно, вместе со всеми шутила, смеялась. Как говорят, «свой пацан» (кстати, после того вечера слово «пацан» из нашего лексикона исчезло – имеется в виду в отношении друг друга). Не было в ее глазах ни тоски мятежной, ни слез. Тетя Зина, правда, всплакнула. Так Лида ее и утешала. А потом Зайка у нее, то есть у Лиды, на шее повисла и все нашептывала на ушко какие-то свои девчачьи тайны. Лида смеялась и шептала ответы. Вроде к Зайке в гости пришла, а не на «проводы».

Когда стемнело, Лида домой заторопилась. Женька: «Я проведу!» Лида на нас глазами: «А друзей оставишь?» Нашелся наш «атаман» Петька: «Тогда мы все проведем!». На том и порешили.

Вышли мы вшестером. Идем, начатый разговор продолжаем. На первом же перекрестке Шурка: «Ты, Жека, извини, но мне завтра в пять вставать на работу». Хлопнул по плечу: «Счастливо тебе! Не забывай, пиши!» – и растворился в темноте. А по другому плечу Толик хлопает: «Женька, не серчай, завтра с утра на суточное дежурство. Успехов тебе, старик!». Пошли мы дальше вчетвером. Через пару секунд вырисовывается в сознании схема Толикиных дежурств «сутки – трое». Если ты сегодня утром сменился, то когда тебе на работу? Никак не завтра… Смотрю на Петьку, он тоже идею понял. Не доходя до центра пару кварталов, заорал на какого-то парня: «Привет, Василий! Постой!» – и скороговоркой в Женькину сторону: «Извини меня, дурака, но тут разговор очень важный… Я его уже неделю отлавливаю. Привет Красной Армии!» – и побежал к этому парню, который, по-моему, с трудом представлял, кто его окликнул и, главное, зачем. Да и знал я его скорее как Алика, а не как Васю…

Лида говорит, мол, плохо получилось. Так бы вы с друзьями долго просидели, а из-за меня все тебя оставили. «Ты хоть Женю не брось» – говорит она мне. «Не боись, все будет путем» – отвечаю. А сам незаметно сигаретки под кустики выбрасываю. Куда одну, куда две. Когда дошли до Лидиной калитки, я достаю коробку, открываю, а там – пусто. Вот беда! А курить хочется – прямо беда! «Жека, – говорю, – ты меня здесь подожди, я на вокзал сбегаю, сигарет куплю. Я мигом, одна нога здесь – другая там». И с места в карьер…

За угол забежал, остановился, на травку присел, достал сигаретку из заначки, покурил. Подумал о судьбах человеческих. Как Лида к Женьке относится, я знал. Откуда – это тема отдельного рассказа. Как Женька к Лиде – догадывался. Кое-чем он сам со мной делился, кое-что из моих наблюдений следовало. А из моих наблюдений следовало больше, чем Женька сам понимал. А раз так, то пошел я на вокзал, и решил, что пора расписание пригородных электричек наизусть выучить. Я его, правда, и так наизусть знал, но ведь повторение – мать учения. Расписание пассажирских и скорых поездов куда более интересно. Одни только летом ходят, другие – круглый год… Одни по четным дням, другие – по нечетным… А если за тридцать первым (нечетным) сразу первое следует (тоже нечетное), то что, нечетный поезд два дня подряд идет? Конечно. Тогда выходит, что нечетных поездов на протяжении года, должно быть больше. А на сколько? Проблема очень важная, а главное – актуальная. Посчитал, но от умственного напряжения в горле пересохло. Пришлось пивка попить. В те времена пиво было без очереди только в те месяцы, название которых содержит букву «р»: «январь, февраль, март…» В слове «май» буквы «р» нет, зато очередь за пивом есть. Пришлось выстоять. Опять курить захотелось. Теперь у меня по-настоящему сигарет нет. На вокзале киосков много, а вот нужный мне сорт как сквозь землю провалился! Чем заменить? Это уже проблема принятия решения. Она тоже умственного напряжения требует, что в свою очередь приводит к пересыханию в горле…