– Что ты, папочка! Нельзя же все на деньги мерить. Есть же и нравственные ценности…

– Нельзя на деньги все мерить! Но Женина мать занимается рукоделием не от жизни хорошей! Учти, у нее трое детей! Которых надо одеть, обуть, накормить, обучить! А муж – считай, инвалид, на днях я ему направление на ВТЭК подписывал! Копейки получает! И если тратит она еженедельно три часа времени на тебя, то это минус один заказчик! А ты, порой у нее целые вечера проводишь. Не тебе учить меня нравственным ценностям!!! Вот что, милая. Реши сначала эту нравственную проблему, раз ты уж такая взрослая. А докажешь мне свою гражданскую зрелость, тогда и приведешь своего Ромео. В нашем роду еще никто ужом между правдой и кривдой не ползал, с моралью в прятки не играл! И тебе, пока жив, не позволю!!! И, кстати, пусть твой Ромео приготовится рассказать, как он на аспирантскую стипендию семью содержать собирается, в каких апартаментах вы жить будете, где, в конце концов, ты трудоустроишься?

Ни Лида, ни мать никогда отца в таком гневе не видели. В напряженной тишине завершили ужин. В конце ужина, отец, швырнув, салфетку на стол, вдруг ни с того ни с сего заявил:

Пришла, значит, пора собирать гнилые яблоки!…

Прибравшись, мать зашла в «детскую». Приобняв Лиду за вздрагивающие плечи, она произнесла:

– Ты уж прости отца, Лидусик! Похоже, у него на работе какие-то неприятности. Подождем денек-другой, он успокоится, а там все и образуется… Вы давно с Сережей встречаетесь?

– Скоро уже полтора года…

– Ну, Лидусь, ты не права!.. Что же ты его так долго скрывала? Во встречах с молодым человеком ничего зазорного нет, да и мы могли бы как-то морально подготовиться. Познакомились бы с ним, попривыкли бы к нему… Честно говоря, я тоже была обескуражена. Полтора года – это меняет дело. За это время можно хорошо изучить человека. Я ведь тоже вначале сочла твое решение скоропалительным… Молчок-молчок, и на тебе – замужество…

– А гнилые яблоки причем?

– Понятия, доча, не имею… Это, наверное, каким-то боком с его работой связано…

Перед сном она осторожно спросила насчет гнилых яблок у мужа. Тот уже не гневался, но видно было, что встревожен.

– Ты же знаешь, я в сороковом диплом врача получил. Так вот, творились у нас тогда странные, если не сказать страшные вещи. Ходили упорные слухи, что З., то бишь папаша нашего будущего зятька, на НКВД работал, секретным их сотрудником был, «сексотом». Учился сей юный чекист не ахти как, посему время от времени «неуды» хватал. А через пару-тройку дней увозили строгого профессора, автора очередного «неуда», в черном воронке в неизвестном направлении, причем, навсегда. За три года человек шесть легли на совесть будущего хирурга. Потом все это просекли, и стали ему в зачетку «отлично» ставить, даже когда тот на экзамен не являлся. Чуть было на диплом с отличием не выучился.

Так надо было Лиде сказать!..

– Я же сказал, то были слухи, которые никто никогда не проверял и по вполне понятным причинам проверить не мог. Но даже если это простые совпадения, то все равно парень с какой-то гнильцой был: на мелких пакостях его не раз ловили. А как говорится, яблоко от яблони…

– Это же страшно!! Пойду с Лидой поговорю.

– Не торопись. У нее три месяца испытательного срока. Раз заявление подали, значит, начинают свое хозяйство строить, от амуров к реальности переходить. Вот тут на мелочах все и раскроется. Сама разобраться должна… Если сейчас ей свое родительское «нет» скажем, то послушается, но никогда в жизни не простит. Тем более, что не всегда свойства отца переходят к сыну.

Лида в ту ночь снова не спала. Часа два она еще дулась на отца, потом призадумалась всерьез. Действительно, почему она ни разу не пригласила Сережу в дом? Ведь много раз было такое, что он впрыгивал вместе в ней в электричку, потом провожал ее до угла, они подолгу разговаривали, нежно прощались… Бывало, они еще часок-другой прогуливались улочками городка, то возвращаясь к заветному углу, то вновь набрасывая петли по ближайшим кварталам, но эти тридцать шагов от угла до Лидиной калитки Сереже предстоит преодолеть впервые. Раньше Лида считала это вполне естественным, а теперь ломала голову над этой, казалось бы, простой проблемой…

Да и с тетей Зиной получается как-то нехорошо. Отец, конечно, прав… Пока она состояла в активной переписке с Женькой, ее визиты к матери были оправданы. Лида знала несколько случаев, когда девчонки, всерьез решившие дождаться своего суженого из армии, перебирались жить в дом будущей свекрови. За три года свекровь и невестка привыкали друг к другу. Да и пересуды в корне пресекались, что, мол, пока ты служил, твоя тут нагулялась… Чаще же между будущими сватами устанавливалась крепкая дружба домами, а будущая невестка была частой гостьей у свекрови, помогала той по хозяйству, привлекалась к участию в решении семейных проблем.

Лида призналась себе, что действовала именно по второй модели. Конечно, тетя Зина учила ее шитью, крою и всем прочим премудростям мастерства модистки. Но Лида, когда возникала в том необходимость, не считала зазорным помочь Зайке по математике – у младшенькой была абсолютная аллергия на точные науки. Бывало, что тетя Зина не успевала по хозяйству, и тогда Лида вместо нее садилась за машинку или обметывала петли. «Мамина подмастерье» назвала ее однажды Зайка, и Лида приняла это как должное…

Она, конечно, в общих чертах рассказала тете Зине о разрыве с Женей, о том, что у нее появился Сережа. Тетя Зина ахала да охала, но ни капли отчуждения не появилось в ее отношении к Лиде. «Почему же я не порвала с этой семьей полностью?» – уже в который раз задавала себе вопрос Лида. Ей нравилась атмосфера этой семьи с более чем скромным достатком, где, тем не менее, не было места зависти, злости, жадности. Ее привлекал какой-то неповторимый уют долгих зимних вечеров с мерным стрекотанием швейной машинки, длинными монологами тети Зины, редкими, но меткими замечаниями дяди Коли, Женькиного отца, деловой сосредоточенностью и сноровкой девчонок, с которой они и уроки делали, и на стол собирали, и без предварительного сговора распределялись для выполнения тех или иных работ по дому.

Вдруг Лиду осенило, ход мыслей принял неожиданный для нее оборот. Она распознала феномен Женькиной семьи. «Балакучесть» тети Зины играла в этой семье двойственную роль: с одной стороны, она была носителем определенной идеологии, идеологии добра и справедливости, основой, формирующей взгляды и отношения в этой «ячейке общества», но, с другой стороны, она забивала, оттягивала на себя все словесные формы общения между членами семьи. Лишенные права и возможности говорить, остальные научились общаться друг с другом полуфразами, полужестами, полувзглядами, благодаря чему достигли такого уровня взаимопонимания, которое превращало их в нечто единое целое. Лида вспомнила, что она ведь тоже приняла эти правила игры, она на фоне монологов тоже общалась с девчонками не словами, но взглядами – при полнейшем взаимопонимании. Эти правила игры ей нравились! «Господи, – чуть не закричала Лида, – да ведь это означает, что я вошла в их семью и они меня приняли!» А логика вела ее дальше, в те времена, когда объединенные общей бедой, они с Женькой общались вот так же, на невербальном уровне. «Боженьки, ведь уже тогда я стала членом их семьи! Кем? Еще одной сестрой, невесткой – кем?!»

«Так вот почему тетя Зина так спокойно восприняла мое известие о Сереже! – продолжала свой внутренний монолог Лида. – Она спокойна за меня – ведь я уже член семьи, а Сережа – это, так сказать, моя ошибка… Ошибки же в этой семье прощаются!!! Боже, какая я дура, куда я раньше-то смотрела! Как быть? С кем посоветоваться? Может, с Сережей?»

Она вдруг представила себе попытку объяснить создавшуюся ситуацию Сереже и поняла: он ее не поймет! Просто не «врубит», в чем тут проблема. Придется долго и нудно расписывать все-все подробности своего «личного дела». А ведь придется! Лида не собиралась от своего будущего мужа ничего скрывать.

Жаль только, что между ними никогда не было такого уровня взаимопонимания, как когда-то между ней и Женькой…

– …Ну и ладно, – сказал Сережа, когда Лида сообщила ему, что визит к ее родителями несколько откладывается, – со стариками мы еще успеем посоветоваться. Все это формальности… И вообще, давай начнем с приятного: сначала съездим на Кавказ, а потом видно будет.

– И еще, Сереженька, отец у меня той еще закалки. Стал он мне вопросы задавать: на какие шиши мы жить будем, где да как, местом моей работы будущей интересовался.

– Это я уже продумывал. Придется тебе, Лидок, некоторое время, пока я аспирантуру закончу да диссертацию защищу, за двоих пахать. Но это дело такое – хочешь иметь мужа-профессора, вертись! Так что свой кружок научный бросай прямо сейчас и поищи себе место ординатора. В центральной больнице тебя не возьмут, а где-нибудь на окраине… Тебе-то всего два курса осталось… А там на две ставки пойдешь, скажем, палата в клинике да участок в поликлинике. Я-то буду в общежитии жить. Если твои старики с моими сговорятся и возьмут на себя воз нам квартиру в городе снимать, то тут-то мы им спасибо и скажем. А так, ну поездишь какое-то время к своим, глядишь, когда и меня с собой прихватишь. К тебе всего полтора часа езды, а к моим старикам – аж четыре. И то вне пределов досягаемости железной дороги, а билет на автобус втрое от железнодорожного разнится. А ежели за муженьком дорогим соскучишься и ублажить его прямо на месте захочется, то милости просим ко мне в общежитие, правда, за очень дополнительную плату в виде взятки бдительному вахтеру в сумме до пяти рубчиков за ночь. Но это ежели ты их заработаешь, ибо мне мою аспирантскую стипендию крепко экономить придется: реноме будущего деятеля науки поддерживать и костюмчиком приличным и питанием калорийным…