Лида от души смеялась, слушая шутливо-напыщенный тон своего милого.

– Да ладно тебе, Сереженька! А если серьезно?

Лицо у Сережи стало жестким, даже злым.

– А я, между прочим, вполне серьезен.

Лида так и не поняла, где же грань между шуткой и правдой, но утешила себя тем, что со временем все образуется.

Домбай

А потом был Домбай. Если вы там были, то все эти красоты на всю жизнь запомнили, а если не были, то никакое мое описание не раскроет и сотой доли величия Кавказских гор…

До турбазы отряд добрался часам к двенадцати дня. Лида, не отрываясь, смотрела в окошко автобуса. Она любила Крым, но до кавказских масштабов крымским горам было далеко.

А когда они высыпали из автобуса, Лида замерла, как завороженная. Ослепительное сияние заснеженных вершин, сползающий вниз язык ледника, завершающийся сияющим брызгами туманом водопада, покрытые столетними соснами склоны гор, из которых вырывались вверх огненными от солнца языками скалы, как бы подогревающие снизу огромную сахарную верхушку, тучка, споткнувшаяся о вершину чуть поодаль и замершая от неожиданного прикосновения к незыблемой тверди – все это превращало мир в сказку. Казалось, что вот-вот из-за ближайших зарослей неведомых кустарников вылетит фея с волшебной палочкой для исполнения малейшего Лидиного желания, а спускающиеся по пологому снежному склону лыжники в купальных костюмах – это гномы, несущие в дар прибывшим гостям драгоценности из недр скалистых гор...

Лидино сердце переполняла благодарность к Сережке, стараниями которого совершенно неподготовленная Лида попала в группу туристов-спортсменов на маршрут самой высокой категории сложности. Уже за эту красоту Сережа заслуживает самой высокой награды, и сегодня, – решила девушка, – он будет ее удостоен!

Несколько часов ушло на обустройство и обед, а потом Лида, не умевшая кататься на лыжах – откуда умения, если снежный наст в наших краях является скорее исключением, чем правилом? – с восторгом и любовью наблюдала, как сильный и мужественный Сережа – ее Сережа – несется с горы, выписывая зигзаг за зигзагом.

Перед ужином Лида с Сережей уединились в просторном холле. Лида, положив голову на плечо своему уставшему от лыжной прогулки суженому, тихо «балдела». Наконец, перед решающим моментом, она просто обязана была рассказать ему все. Тихо, как журчание ручейка, лилась ее речь. В ней было все: о сословиях в дореволюционной России, о династии врачей в далеком провинциальном городишке, об отце и матери, о бабушке и Маршале, о школьных годах и о любви.

Сергей слушал внимательно. Лида чувствовала, как под рубашкой переливаются его хорошо тренированные мышцы, вдыхала пьянящий мужской запах и чувствовала, насколько близок ей этот сильный, уверенный в себе мужчина. «Неужели он действительно станет моим мужем?» – вновь и вновь задавала она себе вопрос, а речь из ее уст лилась, лилась, лилась...

– …А ты знаешь, в школе у меня была любовь… Звали его Женькой. Тогда мне казалось, что нет ничего сильнее этой любви. Представь, мы настолько слились с ним, что могли вообще обходиться без слов. Как бы тебе это объяснить…

Резкий рывок застал Лиду врасплох, от неожиданности она прикусила себе язык. Боль вначале несколько затенила содержание Сережиного монолога.

– Ничего мне не надо объяснять. Можете дальше не продолжать… Мадам, я вас внимательно слушал и все никак не мог определить: к чему вы клоните? Ответ оказался банальным до безобразия: у мадам проблемы с девственностью. Так вот, оказывается, в чем причина столь долгого сопротивления: позорный стыд выдавался за целомудрие. А коль скоро речь пошла об официальном заключении брака, то, естественно, будущего мужа следовало подготовить к предстоящим сюрпризам.

– Но, Сережа, это же…

– Хватит! Я не хочу слышать, что у вас где-то в Зачуханске есть еще и парочка славных внебрачных ребятишек. Вот, значит, как следует понимать, что меня даже к вашей калитке не допускали – дабы я не услышал их громкого вяканья. И мамаша ваша с папашей врасплох были застигнуты, принять меня не пожелали. Ибо, как я полагаю, версию душещипательною подготовить не успели, дабы растрогать будущего зятька до психической травмы. Хотя порядочные люди о таких вещах рассказывают до того, как принимают решение осчастливить своим посещением отделы записей актов гражданского состояния с заявлениями о желании вступить в законный брак.

– Да нет у меня…

– А это уже и не важно. Об абортах мы тоже слышали – чай, грамотные, не лаптем щи хлебаем… Так вот, милая, что я тебе скажу. Есть науки разные: физико-математические, технические, экономические и даже, извините за выражение, медицинские. И есть люди, которые способны и, следовательно, должны в этих науках свое веское слово сказать. Но вся прелесть в том, что наука-то в нашем государстве – дело партийное. Кое-кому туда дорога заказана.

Лида не узнавала своего Сережу: лицо злое, капризное, уголки губ надменно опущены.

– Ложь не может быть беспредельна, ваше высокоблагородие, или как там тебя величать прикажешь. Токи мы в логике за время учебы тоже малость поднаторели. Предположим, что ты где-то из-под графьев. Допустим. Бабульку твою соответствующие органы не вычислили. Ну да, гражданская война, великие стройки социализма… Могли прошляпить. Но папаня-то твой в институте обучался, а там в мандатной комиссии не дурачки сидели, а люди с большим опытом и стажем – это мы знаем, как говорится, из достоверных источников. И опирались те специалисты по проверкам не только на анкетки да архивы, но и на народ, бдительность которого наши враги годами воспитывали. Сейчас послабленьице кое-какое пришло, но будем надеяться, не надолго… Так вот, будь твой предок даже просто незаконнорожденным отпрыском какого-то там вельможи – а мы в книжечках почитывали пикантные историйки про дворовых барышень, до белой косточки дюже охочих, – то ему не то что врачом, а и младшим санитаром при холерных бараках устроиться было бы проблематично… Отсюда следует вывод: мадам рассказала мне сказку про белого бычка. Нет в нашем государстве дворян – кто успел, тот за бугор сбежал, а остальных всех к стенке поставили.

Лида смотрела на Сергея и глазам своим не верила: перед нею был совершенно чужой человек. Неужели ей могла придти в голову мысль за такое убожество замуж выйти?

– Как ты себе, красавица, представляла мою анкету после замужества: читайте, мол, завидуйте, жена моя – самая что ни на есть графинюшка в надцатом поколении? Партком, растроганный твоим благородным происхождением, слюни распустит, не просто в партию примет, а сразу секретарем парткома поставит, ученый совет меня сразу в кандидаты наук утвердит даже без аспирантуры… Нет, цыпа, во-первых, я себе цену знаю, а во-вторых, имею цель в жизни. Раз я себя в науке вижу, то своего добьюсь. И уверен, что супруга будущего светила медицинской науки должна быть безупречных нравственных устоев. Ваше же, распутное прошлое, графинюшка, меня удручает…

– Да как ты смеешь!..

– Смею, голубушка ты моя целомудренная, смею. Вот, значит, чем вопросы твои подколодные вызваны были! На какие шиши, дескать, жить будем, какими деликатесами я кормить буду барышню голубых кровей. А вот чем!

И ткнул в лицо Лиде увесистую фигу.

Звонкая пощечина заставила обернуться немногочисленных туристов, ожидавших сигнала на ужин…

В тот же день поезд из Минеральных Вод под мажорный перестук колес понес Лиду домой. Лида крепко спала на верхней полке. Снился ей Сережа. Якобы делали ему в анатомическом театре вскрытие. Седобородый профессор показывал Лиде: вот бицепсы, вот трицепсы, вот желудок… «А где душа?» – вроде спрашивает Лида. «Какая душа, – смеется профессор, – это же муляж!..»

Но Сергей Борисович З. все-таки нашел свой путь в науку. Сейчас он уже профессор, заведующий одной из ведущих кафедр. До развала Советской империи не раз избирался секретарем парткома института.

20 июня Лида сдала последний экзамен и перешла на пятый курс.

21 июня, отдав положенное Родине, вернулся домой дослуживать в запасе старший сержант Евгений Николаевич Б.

Обустройство

Что шло сразу же вслед за прибытием военнослужащего срочной службы по причине «дембеля» (постановку на воинский учет и прочие формальности типа получения паспорта во внимание не принимаем)? Правильно, всенародное гуляние в составе родных, близких, друзей, соседей и многих прочих под названием «встречание». Поскольку размах гуляния так или иначе соответствовал достатку семьи, то «встречание» длилось столько же дней, сколько в свое время длились «проводы».

Возглавлял это мероприятие, как правило, кто-то из предков-мужчин (с отцами в те времена было туговато), а рядом в торце стола восседал сам виновник торжества в парадной военной форме со стройными рядами значков – как уставных, так и неуставных – по обе стороны груди. Все еще плачущую от радости мать, несмотря на то, что событие происходило на третий-пятый день после реального прибытия, как правило, освобождали от хлопот по обслуживанию гостей, она робко восседала по правую руку от возмужавшего сына в самом нарядном из возможных платьев с непременным белым платочком в руке (для сбора слез радости, надо полагать). Остальные гости рассаживались вокруг стола стихийно.

Вопреки утверждениям теории массового обслуживания, в хаосе распределения гостей вокруг стола наблюдаются определенные тенденции. Так, скажем, молодые незамужние особи женского пола стремились занять места поближе к вновь прибывшему, причем так, чтобы подольше оставаться в его поле зрения. В дополнение к эффектным нарядам, которые даже в те пуританские по сравнению с нынешними времена ставили своей основной целью не столько скрыть, сколько подчеркнуть наличие у гостьи массы физических достоинств, способных взбудоражить воображение отвыкшего за три года от женского общества воина, из девичьих тайников методом строжайшего отбора доставались самые лучезарные улыбки, самые сияющие глазки, а если вы находили чью-то прическу заурядной, то с вероятностью окончания текущего месяца можно было сказать, что ее обладательница – либо сестра, либо уже замужем. Да что говорить: на моей памяти найдется с полдюжины случаев, когда удачно найденное решение сложного инженерного сооружения из обыкновенных женских волос да плюс пяток капель настойки белладонны перед выходом из дому стоили трех лет нежнейшей любовной переписки!