Конечно, Женька хотел видеть Лиду. Но и я, скажем, хотел видеть Наташу. Помнится, раз шесть ходил смотреть «У озера», пока фильм шел по очереди во всех трех кинозалах нашего городка... «Не мое» – то есть принцип невозможности, а не какой-то там надуманный «барьер дружелюбия» встал между Женькой и Лидой. «Не моя» – подумал Женька, глядя вслед девушке, – «А жаль, был ведь шанс. Еще лучше стала… Красавица!» Последняя мысль его умилила и он шире улыбнулся. В этот-то момент Лида и обернулась…

А потом разыгралась свадьба, которая «пела и плясала, и крылья эту свадьбу вдаль несли». Галкины подружки с интересом поглядывали на ее видного брата, но не он был на мероприятии главным действующим лицом. Кроме того, все они пришли со своими парнями, поэтому спектакль «Первый просмотр дембельского альбома» не состоялся.

Он вообще никогда не состоялся.

На следующей неделе Женька трудоустроился, выбил в исполкоме приусадебный участок под строительство дома и сходил на танцы.

Первые два поступка были нестандартными, а третий – стандартным.

По-видимому, бремя защитника Отечества от происков международного империализма было очень тяжким, особенно на третьем году службы (кто служил, тот поймет, о чем я говорю), поэтому вернувшиеся к маминым пирожкам вояки не торопились осчастливить Родину еще и трудовыми подвигами. Позволено месяц гулять – гуляем. А то и два. Почему бы, скажем, не попытать счастья в подходящем институте или техникуме? Вновь надевалась парадная военная форма, до блеска начищались значки и сапоги, состригалась до армейского образца растительность на голове, перед зеркалом репетировались бравый вид и фраза: «Я это прекрасно знал, но, сами понимаете, за три года…» Если перед экзаменатором при этом ложился листок, в котором из дюжины строк ответа достаточно правдоподобными оказывалось три-четыре, то ваши шансы были повыше, чем у какой-то там девчонки-зубрилки, которая вопреки лозунгу «Из класса школьного – в рабочий класс» шла не на ближайшую швейную фабрику ученицей упаковщицы обрезного лоскута, а на техническую специальность, требующую мужицкой смекалки и смелости измазать нос в тавоте.

Женька свой законный отпуск сократил до семи дней и пошел работать на рефрижераторы по графику «сорок – сорок пять». То есть сорок дней ты под стук вагонных колес преодолеваешь просторы нашей необъятной Родины, обеспечивая сохранность овощной, мясомолочной и прочей продукции, а сорок пять дней после этого отдыхаешь.

Чтобы не скучать по полтора месяца между «сменами», Женька решил занять себя строительством собственного дома. Домик у родителей был совсем уж скромненьким и, как рассуждал Женька, должен рано или поздно отойти Зайке. До Зайкиного замужества было еще далеко, но девочка уже проводила за зеркалом определенную часть своего личного времени.

В исполкоме подивились молодости заявителя – у нас больше привыкли, что сначала заводят жену и детей, мыкаются по общагам да квартирам или медленно загоняют в гроб родителей, на шею которых по простоте душевной на долгие годы взваливают свои семейные заботы, а потом, где-то к сорока, начинают «остепеняться». Но столь нестандартное решение поддержали и участок земли в шесть соток выделили.

Забегая наперед, скажу, что к осенним дождям на Женькиной территории уже стояла миниатюрная саманная времянка, был вырыт котлован под фундамент будущего замка (а как его иначе назовешь, если в те времена дом 9х12 считался хоромами, а Женька размахнулся сразу на 12х16?) и разбит будущий сад в составе 6 деревьев. Пока что.

Народная мудрость гласит, что мужчина за свою жизнь должен посадить дерево, построить дом и вырастить сына.

Очевидно, Женька торопился состояться как мужчина, поэтому с деревьями решил проблему сразу, а строительство дома представил в виде реальной перспективы. Осталось решить третью проблему. Детей мужчины рожали только в древнегреческой мифологи, и то не все, а только боги. Есть подозрение, что Женька догадался для воспроизводства потомства завести себе жену.

С этой целью он совершил стандартный ход – отправился на танцы.

Елизавета

Есть слова, смысл которых от частого употребления как бы вуалируется, отходит на задний план, вместо него появляются несвойственные изначальной семантике оттенки. Одно из таких слов – «центр».

Партийные рупоры уже несуществующего государства изобиловали штампами вроде такого: «В самом центре нашей необъятной Родины – городе-герое Москве…» Ребятки, возьмите циркуль и по карте отмерьте расстояния, скажем, от Москвы до Калининграда и от Москвы до Магадана… Сравните полученные результаты. Ну что? То-то…

Да и современники не прочь попользоваться старыми средствами. Читаем в туристском проспекте: «Венгрия расположена в самом центре Европы…» Милые мои! Самый центр Европы – маленький такой, скромненький обелиск в Закарпатье!

Искажение смысла нашего существительного привело к тому, что к нему стали прилипать совершенно странные с точки зрения логики прилагательные: стали возникать центры географические, научные, экономические, политические и многие другие. Ладно, как говорили докладчики минувших лет, «примем это за основу». Пусть будут разные центры.

Тогда выйдем на перекресток двух самых асфальтированных, самых ухоженных улиц нашего городка и спросим первого встречного:

– Где здесь центр?

В ответ получим широкий взмах рукой на триста шестьдесят градусов:

– Да вот же он!

– Нет-нет, где здесь самый важный, самый значительный центр? Покажите мне, пожалуйста, ту точку, куда я вобью колышек и напишу большими буквами ЦЕНТР ГОРОДА!

В ответ нам пожмут плечами:

– Н-ну, не знаю…

Многие не знают. Или делают вид, что не знают. Но мы-то с вами знаем: это заасфальтированная круглая площадка диаметром около 20 метров, обнесенная двухметровым металлическим забором, вокруг которого, в свою очередь расставлены четыре деревянных столба с небольшими прожекторами. Официальное название – «Танцевальная площадка», в просторечии – «танцы».

Был я как-то по случаю в своем родном городке и с грустью обнаружил, что нет уже ни забора, ни столбов на нашем заветном месте… И никто не установил здесь пирамиду с мемориальной доской…

Дорогие земляки, вы не правы. Вешаете же, где только можете: «Здесь в октябре 1919 года находился штаб…», «В этом доме с 19… по 19… проживал выдающийся…», «На этом месте в 19… находился…», «Здесь в 19… проездом в Крым останавливался великий…». Все правильно, надо беречь память о великих предках, о значительных событиях истории. Но, черт нас всех вместе возьми, почему мы не поставим на месте старой танцплощадки мемориал: «Здесь, на этом месте, с 1945 по 1975 год находилась танцевальная площадка, на которой состоялось 465 320 знакомств, из которых более 18 тысяч завершились счастливым браком, давших нашему городу 22 369 новых жителей»? Вот где истоки нашего города, вот где наша история! Конечно, значительным было событие, что некто по пути в Крым вывалился из вагона, чтобы купить в станционном буфете пивка, отстал по этому случаю от поезда и целые сутки проклинал всех и вся. Но разве не было значительным такое событие: «Разрешите пригласить?» – «Пожалуйста» – «А как вас зовут?» – «Катя… А вас?» – «Коля. Вы очень легко танцуете, Катюша. Можно я буду вас так называть?» – «Вы очень милы, Коля!»? Попробуйте только сказать в день золотой свадьбы вашей уважаемой Екатерине Федоровне, что это событие не было для вас значительным, и вы наконец-то поймете, какова цена настоящей ошибки!

И нет в семейных альбомах фотографий, под которыми значится: место первого знакомства, место первого поцелуя, место признания, место решающего «Да». Иначе наша танцплощадка осталась бы для истории в несметном количестве фотокопий.

Танцплощадка. Демографический центр города… Именно здесь в один прекрасный субботний вечер появился Евгений Николаевич Б.

Неписаные правила нашего городка отводили ему для решения личных демографических проблем не более двух месяцев. Доармейское юношество ходило на площадку столько, на сколько сил хватало. После армии – другое дело.

Всех демобилизованных можно было условно разделить на три неравных категории. К первой из них относились те, кого дождались девчонки, или те, кто привез себе невесту с места службы. Им было не до танцплощадки, потому что спешным порядком клепались заявления в загс и «шестимесячное» потомство. Шестимесячным его называли потому, что в те времена слишком уж строго следили за исполнением трехмесячного испытательного срока между подачей заявления и регистрацией брака. Вторая категория (можете удивиться вместе со мной – самая многочисленная) решала свои проблемы с помощью дембельского альбома и прочих мелких хитростей, которые мы за неимением времени описывать не будем. Третья категория – это те, кто либо до армии не сумел (вариант – не успел) завести себе невесту, либо потерял ее за время службы.

Третья категория могла за месячишко-другой подобрать себе невесту с помощью танцплощадки. Если вчерашний защитник Родины не успевал, то переходил на другие формы поиска или переходил в разряд «байбаков», откладывающих торжественный момент бракосочетания на неопределенное время. Задержавшийся на танцплощадке «дембель» мог получить, например, такую характеристику: «А Мариїн Микола и досі на танці бігає. І армію відслужив, а розуму не набрався. Якщо жодна красуня глаз на нього не поклала, то копійка йому ціна у базарний день». Для матери парня это было ужаснейшим позором. Тем более, что выбор невест был богатейшим: пресловутая песенка, где «на десять девчонок по статистике девять ребят», была явно переврана в пользу девчонок. Армия, великие комсомольские стройки, тяжелая и военная промышленность, сосредоточенные где угодно, только не в нашем городке, сотнями и тысячами поглощали парней. То есть женихов. А это значило, что наши невесты поколениями закалялись в жесточайшей конкурентной борьбе, следовательно, были самыми лучшими.