Подходили все новые и новые сотрудники. Началось обсуждение события:

– Чего это она?

– Да, видать, бросал, а теперь решил вернуться.

– А любит-то как! Кабы моя так умела…

– Вы ей валерьянки накапайте!

– Так то ж для серця, а в неї нєрви…

– Любит, значит для сердца.

– Так хіба любов у серці? У мене…

– Пошел вон, кобель! Нашатырю ей дайте понюхать!

– Гля, стоит как истукан! Довел жену до истерики и радуется!

– Так она ж вроде не замужем?

– Ото б она отак на чужого кидалась…

– Мужики, дайте ему в морду, видите, до чего довел!

– А че, побил?

– Крепко вмазал, раз так трясется…

– Он ее бьет, а она ему на грудь бросается?

– Не, то другой бил, а этот отбил…

– Видишь, дура, спаситель, а ты «в морду», «в морду»…

– Ага, такому дашь, так и сдачу не пересчитаешь…

– А в милицию звонили?

Наконец, принесли нашатырный спирт, дали Лизе понюхать. Она перестала рыдать, но продолжала судорожно всхлипывать.

Пришел какой-то начальник.

– Что тут у вас?

– Да вот, Елизавете плохо стало.

– А кто сказал, что побили?

– Никто такого не говорил.

– Начальник наклонился к Лизе:

– Тебя побили?

– Та отрицательно покачала головой.

– Милицию не надо вызывать?

Тот же жест.

– Тебе плохо?

Опять отрицательный жест сквозь всхлипывания.

– Ну, видите, все хорошо. Расходитесь по рабочим местам, товарищи! А вы, молодой человек, – обратился он к Жене, – решайте свои семейные проблемы дома. Здесь люди работают, а вы им мешаете. Забирайте свою жену и уходите. Елизавета, завтра принесешь заявление, оформишь на сегодня отпуск за свой счет.

Начальник походкой человека, выполнившего чертовски важную миссию по спасению всего человечества, удалился. Разошлись и сотрудники.

Лиза сидела на стуле и держала Женьку за рукав. По тому, как побелели косточки на ее пальцах, было видно, что так просто она Женьку не отпустит.

Женька присел перед ней на корточки.

– Лиза, у тебя неприятности?

Отрицательный жест головой.

– Это ты из-за меня?

На этот раз Лиза энергично закивала.

– Тебе без меня было плохо?

Лиза закивала еще энергичнее. Всхлипывания усилились.

– Ты без меня скучала?

– Же… Же… я… те… те… те… лю.. б… люб…

– Ты меня любишь? – догадался Женька.

Вместо ответа Лиза упала головой Женьке на плечо и вновь зарыдала в полный голос.

Из дверей снова стали появляться лица сотрудников.

– Ты, бугай, сколько будешь над женой издеваться? Веди ее домой и делай с ней, что хочешь.

Логика в этих словах отсутствовала начисто, но такой ход мыслей характерен и в наше время.

– Сгинь! – рявкнул Женька. Все двери по коридору поспешно закрылись.

– Лиза, Лизочка, успокойся, – утешал ее Женька, гладя по голове.

Ему было жалко эту девушку, душа переполнялась благодарностью за то, что его так любят. Под натиском эмоций он за подбородок приподнял голову Лизы и, глядя в ее заплаканное лицо, неожиданно для себя спросил:

– Лиза, ты выйдешь за меня замуж?

Глаза Лизы округлились, рот приоткрылся, она задрожала всем телом как в ознобе. Не в силах что-либо сказать, она часто-часто закивала головой.

– К… к…

– Хочешь, прямо сейчас пойдем и подадим заявление? – понял Женька ее вопрос. – У тебя паспорт с собой?

Лиза опять закивала головой, потом вдруг закатила глаза и грохнулась на пол.

Семья

Лиза в свое время окончила техникум советской торговли и работала в райпотребсоюзе. Работа не пыльная, но денежная. Не в смысле оклада, конечно. Елизавета еще в бытность студенткой запомнила самое страшное одесское проклятие: «Чтоб ты жил на одну зарплату!». Пообтершись в коллективе, она нашла к кому присоседиться, чтобы «на свой кусок хлеба получить ваш кусок масла».

Если вы думаете, что Елизавета со товарищи что-то там воровали, то вы глубоко заблуждаетесь. Для беспощадной борьбы с расхитителями народного добра существовала служба ОБХСС, которая оных отлавливала и передавала карающим органам. Судя по отчетам того времени, ворам был поставлен надежный заслон.

Схема хорошей жизни некоторых отдельно взятых членов социалистического общества был заложена в самой системе. Возьмем, скажем, коммунизм. Нас учили, что при коммунизме у всех будет все. Отсюда следовало, что при социализме – фазе развития общества, предшествующей коммунизму – чего-то должно не хватать (оно называлось дефицитом). Чтобы долго не ломать голову, чего именно, добились уровня развития экономики, когда не хватало всего. А то, что есть, подлежало распределению. Таинственный Госплан СССР точно знал, кому чего и сколько дать. Например, 7 телевизоров на 1000 душ населения в год. И получалось, что в какую-то там Ивановку следовало направить 4,7 телевизора. Четыре телевизора мы представить можем, а что такое 0,7? Поэтому направим в Ивановку 4 целых телевизора, а остальное оставим себе, поскольку дробного телевизора нет и быть не может. Точно так же поступим с 0,3 телевизора, которые мы недопоставим в Степановку. Сложив 0,7 и 0,3, получим целый телевизор. А это уже вещь, которой можно пользоваться. Вот мы его и направим. Куда? А это от нас зависит. Пришло на район 500 телевизоров – по количеству населения района. 450 распределим по закону, ибо они сумма всех целых частей по всем селам. За них с нас спросят и, в случае чего, по шее дадут. 50 штук, то есть сумма всех дробных частей, – на наше усмотрение. В Ивановку направим – справедливо, в Степановку – тоже справедливо. Из Ивановки и Степановки присылают к нам по представителю – и там, и там очередь на два года вперед расписана, люди хотят очередной Пленум ЦК КПСС посмотреть, а нет, так хотя бы новогодний «Голубой огонек». Посмотрим мы на представителей и отдадим телевизор тому, у кого глазки красивее. Испокон веков известно, что глаза краше у того, на кого мы сами лучшими глазами смотрим. А наши глазки могут быть сытыми или голодными. Поэтому представители, то есть лица, радеющие за обеспеченность товарами народного потребления представителей передового колхозного крестьянства в отдельно взятом селе, уж так стараются, чтобы мы не изголодались, чтобы взгляд наш в их сторону был добрым и щедрым. Посему могут гусачка пожирнее зарезать, или там медком поделиться. А вдруг у нас нет того, что вам надо? Тогда вот вам стопочка красненьких, резиночкой затянутая да для конспирации в газетку завернутая. Конспирация так, на всякий случай, чтоб посторонние не подумали, что мы новую статью в УК нарушаем…

А за радетелей этих не переживайте, они в накладе не останутся. Им еще сытнее, потому что вы 5 телевизоров на один объект – Ивановку – отсылаете, а у него там, в Ивановке – по 5 объектов, то есть конкретных желающих, на каждый «ящик». Все двадцать пять понимают, что у вас тоже с глазками проблемы возникнуть могут, поэтому и выискивают в своей стае гусачка пожирнее. Он вам одного гусачка, а ему четыре… А дали бы вы ему четыре «телека», то ему бы всего три гусачка, а это 25 процентов убытку.

Посложней, конечно, на самом деле механизм был, но не в этом дело. Сама система социалистического хозяйствования заложила в основу свою, что тот, кто у корыта стоит, блага распределяет, тот живет лучше. А борьба со взяточничеством пшиком началась и пшиком кончилась.

Елизавета, конечно, распределением не занималась – не по чину еще. Но она сидела там, где цифирки округляют. А радетели благосостояния колхозного крестьянства мелких клерков тоже не забывали, ибо знали, что округление – основное арифметическое действие. Нравилась Елизавете ее работа: и власть, хоть мизерная, но есть, и блага кой-какие перепадали.

Не задумывалась Елизавета по молодости лет своих над тем, что власть и деньги развращают, а зря! Жадность, как раковая опухоль, уже метастазами в ее юную душу проникать стала, а скольких она «фрайеров» обоего пола сгубила – не счесть.

Сначала семейная жизнь Елизавете понравилась. Молодоженам выделили большую родительскую спальню, родители перебрались в детскую, а Зайка заняла позицию на диване в зале, где стояла швейная машинка и где тетя Зина принимала своих многочисленных заказчиц.

В первые дни после замужества она уделила максимум внимания тем сторонам супружеских отношений, которые до этого знала лишь теоретически – в основном, со слов замужних подружек, – и быстро достигла здесь значительных успехов на радость себе и мужу. Все эти намеки на свадьбе и в последующие дни насчет прибавления семейства она пустила по ведомству журавлей в небе – заводить детей в ближайшие несколько лет она не собиралась. Но и огорчать мужа и его родню не хотела, поэтому заранее проконсультировалась у женского врача и предприняла соответствующие меры. Пусть думают, – рассуждала она, – что это с Женькой не все в порядке, а пока разберутся, и рак на горе свиснет.

Женька каким-то способом поменялся бригадами, поэтому они с Елизаветой пробыли вместе почти два месяца. Он забирал у нее все внимание, поэтому по сторонам она особо не глядела. В феврале Женька уехал в поездку, а потом, вернувшись в свою бригаду, сразу же в следующую. Сорок плюс сорок – восемьдесят, делим на тридцать, округляем,– три. Три месяца молодая жена без мужа – уже за это ей надо медаль давать, считала Лиза.

А тут еще свекровь доставать стала. Не подумайте чего плохого – не ругала та Елизавету, не корила, все ошибки прощала, в случае чего – помогать лезла. Надоел Лизке шум: то свекровь тарахтит без умолку, то машинка швейная, то вместе тарахтеть начинают. Еще и младшая, Зойка, тарахтеть начала, на шею вешаться. Но Елизавета враз ее отшила. Теперь эта «Заечка» молча сидит, только с Лидкой и общается.

Лида не сразу привлекла Лизкино внимание. Ходит барышня к свекрови учиться швейному делу, ну и пусть ходит. Занятие тети Зины невестка считала пустой тратой времени. Сама она свое «швейное» дело имела. Конечно, в шифоньере дюжина-полторы платьев у нее было. Сельповских радетелей она сразу к деньгам приучила, а поэтому не таскала, как другие, пудовые авоськи со свежатиной, салом и всякими гусями-лебедями. Накопив малость, стала на склад наведываться, во вновь пришедших товарах рыться, лучшее себе отбирать. Приедут из нужного сельпо люди, а она тут же, на складе, у них первый покупатель. Все законно – ни у кого никакой недостачи. Потом научилась и подружкам своим подобные услуги делать, не даром, конечно. Как вы думаете, чего целая толпа продавщиц ее выручала, когда она за Женькой охоту устраивала? Не за красивые же глазки! Потом ей и вовсе гениальная мысль пришла. Покупает она, скажем, платье новое, ярлычки аккуратно выпарывает. Поносит платье месяц-другой, ярлычки на место вшивает, и по назначению – в сельпо. А денежки назад… Всегда модно Лизка одета, нарядно, но ничего это ей не стоит…