Тамара молча наблюдала, как Галина открывала запоры на металлическом ящике, доставала оттуда тяжеленный лодочный мотор и крепила его к транцу широкодонной лодки с облупившейся краской цвета перегнившего абрикоса.

– Готово! Сідай! – наконец сказала совсем запыхавшаяся от напряжения Галина.

Как только Тамара уселась на узкую дощечку, знаменующую сиденье, Галина дернула за шнурок, и мотор взревел. Выполнив несколько несложных маневров, лодка стремительно понеслась по водной глади Днепра.

Было свежо, и Тамара зябко куталась в тонкую кофточку, которую, помнится, она и брать в село не хотела. И не взяла бы, если бы мать не пригрозила ей самой страшной карой: «Будешь упрямиться, проведешь в селе все время, пока мы с отцом будем отдыхать в Крыму или на Кавказе».

В километре вверх по течению река делилась на множество рукавов, огибающих многочисленные острова, островки и отмели. Фарватер остался далеко слева, а лодка, ловко маневрируя по протокам, приближалась к большому лесному массиву. Массиву предшествовал огромный щит, на котором большущими буквами было написано:

ЗАПОВЕДНАЯ ЗОНА

ВЪЕЗД ПОСТОРОННИМ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕН

ШТРАФ 100 РУБ.

У самого щита Галина сбросила газ, чтобы еще пройти некоторое расстояние на малых оборотах, а спустя еще несколько минут и вовсе заглушила мотор, пересела чуть вперед и взялась за весла.

Тамара кое-что слышала об этом заповеднике, но ни разу здесь еще не была. Она сразу почувствовала, что в зарослях, спускавшихся до самой воды, нога человека – не частый гость. Правда, каждые метров триста на берегу стояли заросшие буйной растительностью щиты-плакаты, запрещавшие то охотиться, то ловить рыбу, то собирать грибы и ягоды. Каждый второй щит убеждал: «Лес – народное достояние. Берегите его!» А еще были щиты, предупреждавшие об опасности лесных пожаров.

В самой глуши – а это километрах в двух от первого щита – Галина провела лодку в небольшой заливчик, накрытый сверху ветвями деревьев как крышей, и причалила к берегу. Листва на деревьях была настолько густой, что на берегу даже трава не росла.

Галя ловко выпрыгнула из лодки, набросила веревочную петлю на торчавшую у самой воды корягу, чтобы лодку не снесло течением, и громко прошептала:

– Так, давай швиденько, допомагай мені. Ми і так запізнюємся...

– А что нужно делать?

– Ти тягни за цю вірьовку, а я тягтиму за ту...

В течение всего утреннего путешествия Тамара была уверена, что они с Галей сядут где-нибудь на бережку, достанут удочки, насадят на крючок каких-то там червячков (бр-р-р! – какая мерзость!) и будут внимательно следить за погружением в воду поплавка, когда на крючок насадится какая-нибудь глупая рыбешка.

Галина же технология в корне отличалась от придуманной Тамарой.

– Тягни ж, чого рота роззявила! – зашипела на нее Галька.

Тамара взялась за веревку и потянула ее в сторону берега. Мокрая веревка скользила в несильных руках девочки. Тома вынуждена была отметить про себя, что Галина и сильнее, и расторопнее – на стороне Галины из воды показалась сеть. Забились застрявшие головами в ячейках рыбины.

– Ты!.. Ты!.. – задохнулась от возмущения Тамара. – Это же браконьерство!

Не надо быть отличником, чтобы знать, что браконьерство – это нарушение закона. А нарушение закона в Томином сознании – это уже не минусик, не минус, а минусище размером с железнодорожный шлагбаум.

– Не шуткуй, а працюй! Потім побалакаєш!

Лицо Галины покраснело от натуги, но в глазах поблескивали искорки азарта. Судя по всему, улов оказался удачным.

– Я – нет! В преступлениях участия принимать не буду!..

– Так іди звідси! Отсюдою – прямо до правління заповідника. Тілько приготуй по дорозі сто карбованців. Це розмір штрафу. Читала?

Тамара покорно потянула веревку. Когда и с ее стороны наконец-то показалась сеть, руки не выдержали напряжения, и веревка выскользнула из рук.

– Ой лишенько! Скільки риби загубили! Половину, не менше! – захватив в руки оба конца, Галина с огромным усилием вытащила сеть на берег. В сети билось не менее двух дюжин весьма приличных по размеру рыб. Каждая по килограмму, если не больше.

– Добре, допоможи хоч рибу повитягати. Ось сюди складай! – Галька бросила в сторону Тамары обыкновенный мешок, в который обычно складывают картошку.

Рыба оказалась скользкой и сильной. Сначала одна вырвалась из Тамариных рук, потом другая. Обе рыбки оказалась еще и сообразительными, потому что, резво извиваясь, попрыгали в сторону реки. Одна успела-таки достичь воды и благополучно покинула пределы заливчика, насмешливо махнув хвостом на прощание. Вторую Галька ловко перехватила у самой кромки.

– Іди, сідай у човен і сиди тихо! Помічниця, прости Господи! – презрительно процедила сквозь зубы Галина.

Тамара обиженно бросила сеть и уселась на свое сиденье.

Ее все больше разбирала злость. Ловко же пристроилась эта Галька в жизни! Вот откуда у нее и мебель современная, и телевизор, и стиральная машина с холодильником! Браконьерствует!! Другими словами, ворует народное добро, продает на базаре и на вырученные деньги… развратничает! Откуда же у нее ребенок без мужа?

Галина управилась с рыбой и бросила мешок в ящик на носу лодки. Вопросительно посмотрела на Тамару, но, что-то решив, махнула рукой и стала раздеваться. Наголо. Тома с отвращением смотрела на дородное тело женщины, совершенно не тронутое загаром. Лицо, шея, кисти рук и ноги до колен были чуть ли не коричневыми, а спина, бедра, живот – белоснежными…

Галка взяла лежащую на берегу сеть и вновь потащила ее в воду. Стоя по шею в воде, она расправила ее, растянула в нужном направлении и закрепила концы за ивовые ветви, опустившиеся в самую воду.

После этого вышла на сушу, поспешно надела свои тряпки на мокрое тело. Тамаре и это было противно. На крымских пляжах она всегда пользовалась огромным махровым полотенцем. Или обсыхала прямо на солнышке, приняв предварительно пресный душ.

«Господи, всего-то десяток километров от города, а какая дикость! – подумала Тамара. – Нет, мы с ними живем в разных измерениях. И даже в разные века!..»

Назад ехали так же молча, как и туда. Галина пыхтела на веслах, а Тамара рассматривала щиты.

«Берегите природу! Наша природа – наше богатство!»

Неожиданно даже для себя Тамара выдала прямо в лицо своей визави:

– Как честный человек и комсомолка, я вынуждена буду обратиться в милицию и заявить, что мы с тобой браконьерским способом ловили рыбу. Я готова нести ответственность, хотя и была вовлечена в преступление по незнанию. Но ты должна понести наказание по всей строгости советских законов!

У Галины и челюсть отвалилась.

– Що?! Що ти сказала? У міліцію?! – наконец-то до нее дошло.

Она развернула лодку и в несколько мощных гребков достигла берега ближайшего острова.

– А ну геть звідси, лахудра! Кому я сказала! Геть!

Галька замахнулась на Тому веслом. Девочка опрометью выскочила на берег. Мотор взревел, и через какое-то мгновение лодка исчезла за поворотом.

– Чистоплюйка! Білоручка задрипана! – Галкины проклятия перекрывали рокот двигателя и звонким эхом отбивались от стены сосен на противоположном берегу.

Тамара осталась одна.

Робиндотэ

. День

первый

– То, что мы учим в школе – сплошная химия. Взяли жизнь, растворили ее в кислоте, погасили душу щелочью, разложили на молекулы, на атомы, и преподносят на каждом уроке по штучке. А жизнь, она и сложнее, и интереснее. Когда еще цельная…

– Теперь мне начинает казаться, что ты прав, Коля.

Всем известный Робинзон Крузо, как известно, сумел-таки выжить на необитаемом острове. Завел такой себе колхозик с рабсилой в одного человека и целых двадцать семь лет ждал, когда его заберут назад в цивилизованный мир.

Давайте теперь представим, что где-то на берегу у Робинзона осталась сестра. Как бы вы ее назвали? Разберемся. Итак, Робин. Робин – это имя. Робин Гуд, например. Зон – по-английски «сын». Другими словами, Робинзон – это сын Робина. Отсюда проистекает, что сестру Робинзона можно было бы назвать Робиндотэ, поскольку «дотэ» по-английски – то же самое, что «дочь» по-русски.

Так вот, с того момента, когда моторка с Галиной на борту скрылась за поворотом, Тамару с полным правом можно было бы назвать Робиндотэ.

Эта мысль посетила Тому не сразу, а только после того, как она выяснила, что находится на острове, густо поросшем деревьями и кустарником. Длина острова – метров двести пятьдесят-триста, ширина – метров пятьдесят. В самом широком месте.

Первые полчаса девочка сидела на берегу в том месте, где ее высадила взбесившаяся Галька. Тома надеялась, что Гальку загрызет совесть, и она вернется. Потом она надеялась на это же еще в течение получаса, но уже в нетерпении прохаживаясь по бережку. К концу третьей получасовки Тома пришла к выводу, что если Галька когда-нибудь умрет, то патологоанатом поставит любой диагноз, но только не «угрызения совести».

Оставался один выход – помахать ручкой любой проплывающей мимо моторке и напроситься в пассажиры.

Тут только Тамаре пришло в голову, что в течение всего утра она ни разу не видела ни одной лодки в округе. Понятно: заповедная зона, а законопослушных людей у нас гораздо больше, чем браконьеров типа Гальки. Перешла на другую сторону острова. От фарватера ее отделял совсем уж маленький островок, длинной косой протянувшийся в сотне метров от того, на котором находилась Робиндотэ. На этом островке деревьев не было, но кустарником он оброс основательно. И кустарник-то небольшой – в человеческий рост, не более. Но именно он и скрывал от Томы все, что творилось на реке. Время от времени девочке казалось, что она слышит шум мотора, она начинала кричать и кричала до тех пор, пока не сообразила, что ее тонкий голосок никто не расслышит… Она представила сидящего у ревущего мотора рыбака и поняла, что он просто не в состоянии услышать зовущий где-то вдали тоненький девичий голосок.