Вот тогда она и отправилась обследовать свой остров. Солнце поднялось уже высоко и нещадно палило, но в тени деревьев было очень даже уютно. Сказывалась и близость воды, от которой все еще веяло утренней прохладой. Обойдя по периметру весь остров, Тамара определила, что в самом узком месте ее отделяет от материка метров сто пятьдесят-двести. Плавать девчонка чуть-чуть умела (стилем «по-собачьи»), но такое расстояние было для нее непреодолимо.

Что ей оставалось делать? Ждать и терпеть. Терпеть и ждать.

Когда солнышко совсем уж припекло (часов у Томы не было, еще не наступили те времена, когда на руке у каждого, кто был в состоянии самостоятельно оторваться от горшка, появились часики, как минимум электронные), Тома разделась и с превеликим наслаждением искупалась. Постояла на солнышке, обсыхая. Посмотрела на свои ножки, покрытые ровным кремовым загаром (что-что, а грамотно – чуть было не сказал: профессионально – загорать Тома научилась еще в глубоком детстве, то есть лет в двенадцать), мысленно сравнила себя с белоснежной Галькой, и пришла к утешительному выводу – Гальке до нее, как до Киева… на четвереньках.

Следующая тема Томиных рассуждений – месть Галине. Она во всех подробностях представила себе, как придет в ближайшее отделение милиции и, несмотря на волнение, твердо и решительно расскажет, как Галина подло и низко ворует в заповеднике рыбу. Милиционеры составят с ее слов подробный протокол, а затем милицейский наряд в машине канареечного цвета с синей полоской по борту и надписью «Милиция» отправится арестовывать преступницу. Два милиционера с суровыми лицами и пистолетами наголо приведут преступницу в отделение и запрут в камеру.

А через день-два состоится суд. Тамара будет давать показания все тем же твердым и решительным голосом, но теперь уже не волнуясь. Судья (женщина в нарядном темном платье, на голове – строгая прическа) и народные заседатели (пожилой мужчина с седыми усами и еще одна женщина помоложе в косынке ткачихи – таких Тамара видела на каком-то плакате) вынесут Гальке суровый, но справедливый приговор. Галька будет плакать и просить о снисхождении. А заодно и просить прощения у Тамары, потому что к тому времени осознает, что заниматься браконьерством – зло, а вот так поступить с хорошей девочкой, оставив ее на необитаемом острове, – зло еще большее. Но и судьи, и Тамара останутся непреклонными. Конвой уведет преступницу в тюрьму.

А еще через несколько дней в «Комсомольской правде» появится статья «Комсомолка изобличает браконьеров». К статье будут приложены две фотографии: первая – в левом верхнем углу статьи – портрет принципиальной комсомолки Тамары Канивец, а вторая – справа внизу – кадр с конфискованным у браконьера уловом…

Потом мысль ее плавно перешла к рыбе, которую Галька выпутывала из сети. Потом она представила эту же рыбу, но уже почищенную и прожаренную до розовой корочки. Баба Аня – мастерица на все руки – однажды угощала Тамару таким деликатесом. Возникшая в воображении картина была настолько реальной, что Тома даже ощутила на языке вкус этой самой розовой корочки, слегка хрустящей и ароматной…

Желудок среагировал на эту картину быстро и однозначно. «Хочу есть» – сердито проворчал он.

С этой минуты и начались Томкины мучения.

Подсознание тоже не дремало и выдало на-гора, то есть в сознание, такую картину: стоит себе неподалеку мельком виденное дерево с черными мелкими плодами. Тутовое дерево, известное в наших краях под именем «шелковица». Дерево отыскалось довольно быстро и на какое-то время утешило желудок, который в обычной домашней обстановке почему-то никогда не был таким требовательным.

До заката солнца Тома еще четырежды подходила к этому дереву, но желудок почему-то переваривал очередную порцию сладких ягод со все возрастающей скоростью и настойчиво требовал еще, еще и еще.

За весь день в прибрежных водах острова не появилось ни одной лодки…

Вечером Тома пыталась отмыть в реке почерневшие от темно-сиреневого сока руки в реке и с тоской думала, что зря она написала бабе Ганне ту злополучную записку…

...Будильник был заведен на три тридцать, но Тома, к своему удивлению, проснулась на две минуты раньше и успела отключить механизм трезвона. Она плотно позавтракала тем, что предусмотрительная баба Ганна оставила на столе, и нацарапала химическим карандашом на подвернувшемся клочке бумаги такой шедевр:

«Бабушка Аня! Спасибо Вам за Ваше гостеприимство! Если успею вернуться к семичасовому автобусу, то я им и уеду. За вещами папа приедет на машине, может быть, в конце лета.

До свидания! Еще раз большое спасибо!

С уважением, Тамара».

И действительно, эта записка сыграла свою роковую роль в судьбе девочки. Теперь баба Аня пребывала в уверенности, что Тома уехала к родителям. Мало того, когда встретившаяся возле сельмага Галька спросила у нее: «Ну шо, ваша краля вже прийшла?» без всякой задней мысли простодушно ответила:

– Та, мабуть, уже давно додому рвонула! Ще першим автобусом, о сьомій...

Галька удивилась, насколько быстро эта злючка-белоручка выпуталась из сложной ситуации, и занялась своими делами. А к вечеру Илюшечка умудрился опрокинуть на себя кастрюлю с горячей водой, и Галька отправилась с малышом в сельскую больницу. Вода не была крутым кипятком, посему ожоги не были опасными, но несколько дней в больнице провести все-таки пришлось…

А Тамара, ежась от вечерней прохлады и отбиваясь отломанной веткой от комаров, сидела под раскидистой ивой и под лягушечьи серенады думала о том, что придется ей как-то ночь продержаться, пока эта ненавистная браконьерка не отправится за своей добычей. По-видимому, придется унижаться и проситься к ней в лодку…

До утра картина Галкиного ареста и суда над нею была прорисована в мельчайших деталях. Но добавилась еще одна деталь: учитывая, что Галька все-таки приехала забрать Тому с острова, последняя попросит суд о смягчении наказания. Но суровый суд будет непреклонен…

Ночь прошла без сна. Как только на востоке заалела утренняя заря, Тамара вышла на бережок в том месте, куда ее выгрузила Галька, и стала ждать, тревожно вглядываясь в туманную даль. «Раз Галька сети растянула, значит, рассчитывала на улов, – рассуждала про себя Тома. – Браконьерствует она по утрам, следовательно, с минуты на минуту должна появиться».

Шли минуты, часы… Галька так и не появилась.

«Или испугалась, или ее все-таки заела совесть, – подумала Тамара. – Да, но кто меня теперь с этого острова снимет?»

Робиндотэ

. День

второй

– Мама, ты могла бы в домашних условиях превратить сахар в спирт?

– А зачем? Его без проблем можно купить в любой аптеке…

– Тогда скажи: зачем нам знания, которые мы не применяем?

– Ну, не самогон же варить!

Когда солнышко вновь поднялось на ту высоту, с которой можно было палить нещадно, Тамара вновь отправилась обследовать свою тюрьму. На сей раз она была уже более внимательной и убедилась, что время от времени остров люди все-таки посещают.

Вот следы кострища. Возможно, прошлогоднего. А вот эта банка из-под бычков в томатном соусе брошена сравнительно недавно – наклейка еще не совсем выцвела и можно было даже разобрать: «УССР, Херсонская обл., г. Геническ».

В Геническе Тамара с родителями бывала, но в данный момент почему-то вспомнились именно бычки: мягкие чуть сладковатые ломтики, вываренные под давлением до такой степени, что даже косточки стали съедобными, и щедро политые красным ароматным соком. Эти чуть ли не самые дешевые консервы Тома раньше не любила. «Ну и дура!» – самокритично дала себе оценку Тамара и отправилась к своей заветной шелковице.

Желудок недовольно заурчал. «Хлеба хоть бы ломтик» – сознание перевело это ворчание на понятный для Тамары язык.

До следующего приступа ворчания было немного времени, поэтому Тома продолжила обследование острова. Ничего съедобного не было обнаружено, но раздражающих факторов нашлось множество.

Пустая бутылка из-под лимонада. Тома вспомнила, как когда-то они с мамой и папой сидели в кафе на набережной Ялты, а официант принес им по бутылке лимонада каждому и по бисквитному пирожному. Лимонад был настолько холодным, что на зеленом стекле бутылки проступили капельки росы. И стакан запотел, как только в него полился золотистый шипучий напиток… А пирожное было вкусным-вкусным! И огромным! Настолько большим, что даже папа свою порцию не осилил…

Кукурузный початок. Прошлогодний. Его кто-то обглодал, возможно, именно в тот день, когда они в Кисловодске купили горячие, еще парящие початки и ели, смазывая каждую новую порцию сливочным маслом и посыпая солью. А еще в тот же день вечером папа повел их с мамой в шашлычную… Мясо было нежным-нежным. Прямо таяло во рту… Вместе с лавашем, нарезанным тонкими ломтиками, как наша лапша…

Бумажный пакетик. «Каша гречневая». Как же! Знаем, видели. В каждом продуктовом магазине продаются такие брикетики. Как там в инструкции? «Залить 6 стаканами воды и варить до готовности». В Тамариной семье каши не очень жаловали, а вот баба Ганна варила очень вкусную гречневую кашу. Наверное, вкусную. Жаль, что Тома так ни разу ее и не попробовала…

Все! Пора! Желудок недовольным ворчанием погнал девочку вновь к шелковичному дереву.

На ветках, до которых Тома еще могла дотянуться, ягод почти не осталось. А те, которые остались, предпочитали падать в песок, а не девочке в руку.

Тамара попыталась насобирать опавших ягод и отмыть их в реке. Внешне все получилось отлично, но песок все равно скрипел на зубах. Выход был один – лезть на дерево. Но… Вы видели когда-нибудь отличницу на дереве? Я лично не видел. Отличница умеет решать уравнения, спрягать глаголы, учить наизусть целые поэмы, но по деревьям лазить она не умеет…