Боже, как же я скучаю по отцу.

После его ухода, мне потребовались годы, чтобы прожить целый день, не проронив слезы при воспоминании о нем. Теперь я почти вижу в этом благословение, что его нет рядом, и он не узнает о том, что со мной случилось. Если бы он однажды проснулся и обнаружил, что я пропала, то провел бы остаток своей жизни, пытаясь меня найти.

Терекс встречается со мной взглядом с другого конца поляны, и я неуверенно улыбаюсь. Он бы понравился моему отцу. Он был немногословен, но уважал силу и честь.

Джарикс делает шаг вперед, его глаза горят, когда он смотрит на Рани.

— Любовь моя, — говорит он. — Я сделал эти ленты, чтобы они символизировали нашу связь. Сильную, верную и ничем не рушимую. Примешь ли ты их?

Рани кивает, и по ее щеке катится слеза.

— Приму.

Джарикс повязывает по одной золотой ленте вокруг каждого ее запястья.

Раздаются радостные возгласы, и Ракиз делает шаг вперед. Рани поворачивается к нему, и толпа замолкает, когда король берет ее за руки, целуя кожу под каждой из ее золотых лент.

— Да будет благословенна ваша пара на долгие дни.

Рани улыбается ему, кивая головой, а затем Ракиз вкладывает ее руку в руку Джарикса.

Джарикс ухмыляется, кивая Ракизу. Затем Джарикс притягивает к себе Рани, целуя ее в губы, и толпа приходит в неистовство, вскакивая на ноги и хлопая. Раздаются радостные возгласы, а я смахиваю слезы с лица.

Церемония была короткой, совершенно не похожей на все, что я видела на Земле, и невероятно красивой.

ТЕРЕКС

— Мммм…

Я ухмыляюсь, останавливаясь, чтобы посмотреть на свою крошечную самку, и ее брови хмурятся, когда я останавливаюсь. Она двигается томно, ее бедра выгибаются в поисках удовольствия, которое я даю ей.

Удовольствия, которое могу ей дать только я.

Я раздвигаю ее бедра еще шире, и ее глаза распахиваются, все еще остекленевшие от сна и отяжелевшие от похоти. Я издаю стон от этого зрелища, и она задыхается, когда я зарываюсь лицом между ее мягкими бедрами, облизывая и покусывая ее сладкую киску.

— Терекс, — стонет она, и меня наполняет триумф. Я ласкаю ее клитор, и она извивается, ее руки скользят по моим волосам, крепко прижимая меня к себе.

Ощущение ее рук, направляющих меня для ее удовольствия, звук ее тихих стонов, вкус ее влагалища…

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не опозориться и не излиться. Я выдыхаю и пытаюсь думать о чем-то другом, нежно посасывая ее клитор, слегка прикусвая зубами.

— О Боже. — Элли поднимает голову, широко раскрыв глаза, а затем издает сдавленный стон, когда я толкаю в нее два пальца, сгибая их, чтобы попасть в то место, которое делает ее дикой.

Спустя пару мгновений она кончает с громким стоном, и я ухмыляюсь, довольный тем, что любой воин поблизости узнает, что я заявил права на свою самку, подарив ей удовольствие.

Ее глаза закатываются от удовольствия, пока ее сотрясает мелкая дрожь, и я рычу от этого зрелища. Я должен оказаться в ней. Сейчас же.

Я переворачиваю ее на живот, и она оттопыривает вверх свою шикарную задницу, зрелище лучше, чем я когда-либо мог себе представить. Мой член настолько тверд, что причиняет боль, и я приставляю его к ее скользкому входу, почти теряя контроль, когда вхожу в нее.

— Терекс, — стонет Элли, цепляясь руками за мех. — Возьми меня.

Нет большего удовольствия, чем чувствовать под собой Элли. Нет лучшего звука, чем ее голос, умоляющий меня сделать ее своей.

Она хоть и мокрая, но все еще тугая, и пот выступает на моем теле, когда я напрягаюсь, чтобы не потерять контроль, медленно входя в нее.

Элли вздыхает, а затем я рычу, когда она толкается мне навстречу, и я полностью проскальзываю внутрь.

Туда, где мне и место.

Я отстраняюсь, снова входя в нее, ее непрерывные стоны подбадривают меня. Я чувствую, что этого никогда не будет достаточно. Я наша связь не будет достаточно глубокой, пока она не признает, что она моя.

Элли приподнимает бедра, и я провожу рукой по ее груди, перекатывая соски, и она всхлипывает. Я двигаю пальцы вниз к месту, где встречаются наши тела, и ее влагалище сжимается вокруг моего члена, когда я провожу пальцами по ее клитору.

— О Боже, Терекс, да…

Я снова играю с ее клитором, мне нужно, чтобы она кончила, прежде чем я потеряю контроль.

— Кончи со мной, Элли, — рычу я и закрываю глаза, выдыхая проклятие, когда она это делает, все ее тело содрогается, пока ее влагалище пульсирует, и мое тело отвечает, удовольствие простреливает от моих яиц вверх по позвоночнику и обратно вниз, когда я изливаюсь в нее. После чего я обессиленно падаю, осторожно, чтобы не раздавить ее своим весом.

— Ммм, — бормочет она, закрыв глаза. — Какой прекрасный способ проснуться.

Я смеюсь, медленно вылезая из нее и отыскивая тряпку, чтобы вытереть ее бедра. Она открывает глаза, щеки горят, и я улыбаюсь ее застенчивости.

— Мне скоро надо уйти, крошечная самочка, — говорю я, широко улыбаясь, глядя на ее очаровательно надутые губки. — Я обещал Ракизу присутствовать на его встрече с советом.

Я хмурюсь при этой мысли, не желая ничего больше, чем провести день здесь, в мехах с Элли.

— Все в порядке, — сонно зевает она. — Пожалуй, я пойду повидаюсь с Невадой. Я не видела ее уже пару дней.

Я киваю, скривив губы. У Ракиза с ней дел по горло. Я притягиваю Элли ближе. Члены совета как всегда будут клеветать друг на друга, сражаясь за места, поближе к их королю.

— Чем еще сегодня займешься? — я наклоняюсь ближе, вдыхая аромат волос Элли.

— Я решила пойти поговорить с Рани. Она упоминала что-то о помощи с детьми.

Я киваю, мое хорошее настроение слегка портится. Элли сказала, что на Земле она работает учителем, словно все еще живет той жизнью. Я не упустил тоску в ее глазах, даже когда она повернулась, чтобы улыбнуться мне.

Я хмурюсь, и Элли протягивает руку, проводя ладонью по моему лбу.

— Что случилось?

— Ничего. Я рад, что ты будешь проводить время с детьми. Могу сказать, что ты их любишь.

Она улыбается мне.

— Да. Я всегда знала, что хочу быть учителем. Мое детство было отстойным, понимаешь? Но некоторые из моих учителей действительно выделялись. Когда надо мной издевались в старших классах, миссис Эйвери поддержала меня. Она сказала, что если я хочу получить билет из этого города, то обязана получить достаточно хорошие оценки, чтобы получить стипендию. Иначе, сказала она, я застряну в одном городе с людьми, которые сделали мою жизнь невыносимой, только потом мы будет уже взрослыми. Затем она делала все, что могла, чтобы помочь мне в течение всего оставшегося времени, пока я училась в школе.

— Стипендию?

— Ага. Я подавала заявки в колледжи, в которые, как я знала, не подавал никто из моей средней школы. Мне было все равно, где находятся эти колледжи, главное, чтобы они были достаточно далеко, чтобы я не могла часто возвращаться домой, и не столкнулась ни с кем из людей, которые были так жестоки ко мне.

Я хмурюсь.

— Мне не нравится мысль о том, что ты сбегала из дома.

Элли отстраняется от меня, с оскорбленным выражением лица.

— Я не сбегала. Я была… — ее голос затихает. — Наверное, я сбегала. Хотя, откуда тебе знать. Думаю, ты бы не стал так делать, потому что ты — это ты.

Она смотрит вдаль, и я сажусь.

— Я не это имел в виду, Элли. Я только хотел сказать, что мне не нравится, что ты была вынуждена сбегать. Если бы я знал тебя, я бы защитил.

Ее лицо проясняется, и она улыбается мне.

— Хотела бы я посмотреть, как ты преследуешь меня по коридорам моей школы. Хотя, наверное, ты бы встречался с моей сестрой…

— Никогда, — отвечаю я. — Мои глаза прикованы были бы только к тебе.

Она улыбается мне, словно не совсем верит, и я беру ее руку, слегка покусывая ее пальчики.

— Ты еще не поняла этого, крошечная самочка, но поймешь, — с этими словами я откатываюсь от соблазнительного тела Элли и тянусь к своим штанам.