— То, что Десантос сказал тебе вчера, это все правда. «Морские котики» и отношения — вещи сложно совместимые. У нас могут быть, и даже у некоторых есть отношения, кто-то даже женится, но это действительно тяжело. Так что я уже знаю, что это работает против меня. Давай… — сказал Моп, щелкнув пальцем по уху. - Давай… посмотрим на эти уши, торчащие из моей головы. Мой папа всегда говорил, что я выгляжу как такси с широко открытыми дверями. И мой нос похож на извилистую горную тропу. Я не симпатичный мальчик из бара. И потом, если мне удастся привлечь чье-то внимание, то я не знаю, как разговаривать. Я имею в виду, я не полный неудачник, но мне трудно общаться. И я не могу рассказывать о себе, поэтому парням сложно со мной.

Моп сказал так много неверных вещей о себе, что Мэтт не знал, с чего начать. Конечно, у Мопа не было модельной внешности как у Брайана, но это не означало, что он плохо выглядит. У Мопа отличное телосложение, как у борца, и он обладал мужественным лицом. Честно говоря, Мэтт полагал, если парни и шарахались от него, то, не потому что он как-то не так выглядел, а просто были напуганы его общим видом. И если они не чувствовали себя комфортно, будучи рядом с Мопом, то это их потеря. Вместо того чтобы начать спорить обо всем этом, Мэтт спросил:

— Ты не встречаешься с парнями?

— Встречаюсь. Мне иногда удается с кем-то познакомиться, то там, то здесь. Но чаще всего это просто секс, физически секс приносит мне удовлетворение, но на этом все. Иногда парни думают, что я идиот, потому что я гей и военный, и это для меня звучит оскорбительно. Некоторые парни хотят поспорить со мной по поводу внешней политики США, как будто я принимаю решения. Другие просто хотят заняться со мной сексом в форме. Это, как ты понимаешь, не особо обнадеживает.

— У тебя никогда не было отношений? И даже до того, как ты стал «морским котиком»?

— Были, но недолго. Около пяти лет назад... я был «котиком» пару лет. Встретил парня в баре, мы начали встречаться. Он был обычным парнем, и мне это очень понравилось. Но я не мог сказать ему, где я, зачем и почему. А потом приходилось покидать его на некоторое время. Если это было обучение, я мог сказать ему, где, но если миссия — то нет. В половине случаев я даже не мог сказать, когда вернусь. Он был подозрительным и ревнивым, и эта сторона стала проявляться все чаще, мол, я только и делаю, что трахаюсь на стороне, куда бы меня ни занесло. Я не виню его. Я не мог сказать ему ничего из того, что помогло бы ему понять. Мы расстались после четырех или пяти месяцев. Вторая половина нашего времени была довольно болезненной, но первая половина была хорошей, и мне нравилось… мне нравилось быть с кем-то…

— И никого до этого?

Моп пожал плечами.

— Нет, он был единственным. Ровно за неделю до начала обучения, когда мне было двадцать три года, и я понятия не имел, что я гей. Я встречался с девочками в средней школе и колледже, не задумываясь, и казалось, все в порядке. Но за неделю до начала обучения я напился. В говно. Я проснулся рядом с человеком, которого не знал. Все, что я помнил, как охренительно было с ним. Лучше, чем с девочками. Вообрази мое удивление, когда я понял, что человек рядом со мной — парень. Я чуть с ума не сошел. Затем начались тренировки, и я выбросил все из головы. Ну, по большей части. Кстати, тренировки были довольно мучительными, но в те редкие моменты, когда я приходил в себя, я думал обо всем и осознал правду о себе. И принял это. Закончив обучение, во многих отношениях, я стал принципиально другим человеком, чем когда начинал.

Они оба долго молчали. Каждый погрузился в свои мысли. Выслушав рассказ, Мэтт чувствовал странное восхищение Мопом. Им не нужно было открывать дверь в комнату, где был Мэтт. Они уже нашли то, зачем пришли в то здание. У них был Эрик Стиллман и его ноутбук. Им не нужны были проблемы и лишние риски, но они открыли ту дверь, не имея ни малейшего представления, что их за ней ожидает. Они сделали это. И вдобавок вернулись на корабль, прихватив Мэтта с собой. Они несли его бесчувственное тело больше полумили по местности, где не должны были находиться, и доставили его в безопасное место.

Мэтт сделал несколько глубоких вдохов. Что-то внутри него ощущалось иначе: его абсолютное убеждение и желание вернуться домой развернулось на сто восемьдесят градусов. Если Моп врал о вере и доверии, то был лучшим из лжецов на земле. Но Мэтт не верил, что Моп лжет. В течение дня он понял, что Моп один из самых принципиальных людей, которых он знал. И теперь Мэтт почувствовал, как собирается довериться. Даже если это доверие, которое он хочет показать, пугает его до чертиков.

Но страшнее всего, Мэтт понял, что он хочет показать не только веру в этих парней, но и веру в самого себя.

Было бы так легко уйти от всего этого. Ведь так просто выбрать легкий путь. Но все, что случилось с ним, было настолько необычным, и люди, с которыми он встретился, были настолько другими, в глубине души Мэтт знал, что было бы ужасно отвернуться от них. Было бы ужасно отвернуться от изменений, которые он ощущал в себе. Ему казалось, что он, возможно, пожалеет о том, что собирается сказать, но точно знал, что пожалеет еще больше, если не скажет. Мэтт посмотрел на ясное небо солнечного утра у берегов Сирии, заставляя себя найти решение, в котором он никогда не нуждался.

Наконец Моп помог ему:

— О чем ты думаешь, Мэтт?

Мэтт посмотрел в глаза Мопу со странной смесью смирения и решимости. Он глубоко вздохнул.

— Я в деле, Моп, — сказал он. — Не знаю, чего вы хотите от меня, но я в деле.

Моп кивнул.

— Ты делаешь правильные вещи. Все будет хорошо. Ты наша миссия, Мэтт. Не забывай об этом.