Глава шестнадцатая:

Я чувствовала себя глупо. Дворецкий рассказал, что в приступе агрессии, когда он ранил меня лампой, он в пижаме повез меня в больницу. Я и не смотрела на его ногу, а он не сказал, что тоже был ранен.

Я ненавидела его за все, хоть и не знала, что он тоже был ранен. Та ночь была шумной, он причинил мне боль, а потом пичкал обезболивающими. Я знала, какие таблетки принимал он он был зависим, так что простые анальгетики не сработали бы.

Дворецкий напомнил, что я все еще связана с Мо Шао Цянем из-за долга отца. Я была привязана, и не знала, как разобраться с этим.

Мы приехали в больницу, и врач сказал, что у него пневмония, ситуация критична и требует моментальной госпитализации.

Его определили в палату, и дворецкий уехал зачем-то домой. Я хотела оставить Мо Шао Цяня медсестрам, потому что хотела уже вернуться в общежитие, закрыться в спальне, но я могла лишь сидеть в палате и смотреть.

- Уходи, - низкий голос звучал слабо, я взглянула на проснувшегося Мо Шао Цяня. До этого он спал на кровати в освещенной лампой палате, а теперь он казался слишком худым, странным.

Я сказала ему:

- Дворецкий сказал, что вернется к половине десятого, потому что пробки.

Он не говорил со мной, только повторил:

- Уходи.

- Я знаю, что вы не хотите меня видеть. Честно говоря, и я этого не хочу, - сказала я. Не волнуйтесь, он вернется, и я сразу уйду.

Мо Шао Цянь должен был разозлиться, я это понимала. Он лежал на спине, на лбу проступили вены. Он смотрел в потолок, а не на меня, и я не хотела ни видеть его, ни оставаться здесь.

- Я видела вашу мать, и мне сказали, что Любимчик умер. Но вы можете купить себе другую собаку, у вас ведь есть на это деньги, - было даже забавно, что Мо Шао Цянь так раздувал проблему. Я ненавидела его и не хотела молчать. Но я была удивлена, что из-за горя из-за собаки можно довести себя до пневмонии и отказываться ехать в больницу. Он никогда не проявлял слабости, он не был похож на того, кого можно так расстроить, ведь он старался выглядеть неуязвимым.

Он не ответил.

Я поняла намек, что нужно молчать. Я помнила, чем закончился разговор, когда я сказала, что богачам все равно, кого заставлять быть с собой.

В палате было тихо, так тихо, что было слышно, как тикают его наручные часы. Конечно, они работали, такие часы не могли легко сломаться.

- Любимчик, - сказал он, и в голосе не было холода, - не просто собака, но тебе не понять.

Чего не понять?

Никто в мире не знал о потерях больше меня. Я потеряла родителей, Сяо Шаня и свою жизнь. Эти страдания изнуряли меня.

Мне надоело, что он всегда цеплялся за меня, когда я думала, что освободилась.

Я недовольно сказала:

- Какая разница? Это собака!

Он зашипел, как змея:

- Какая разница? Ведь Сяо Шан не человек.

Он упомянул Сяо Шаня, и я чуть не обезумела от боли. Я не позволю ему говорить о Сяо Шане. Я встала, сжав кулаки:

- Не смейте говорить о нем, ясно вам?

- Ну как тебе эта боль? он все еще смотрел в потолок, зловеще улыбаясь. Ты ведь не чувствуешь любви? Тебя презирают? Это результат. Мы были с тобой три года, а ты убила ребенка

Я бросилась к нему, обвила трубкой капельницы его шею, пытаясь удавить его. Я ненавидела этого человека, он забрал у меня все, но тут я удивленно рассмеялась. Он одной рукой обхватил мои ладони, иголка капельницы вылезла из руки, потекла струйка крови. Он смотрел в мои глаза с ухмылкой.

- Теперь ты хочешь задушить меня?

- Я всегда хотела вас задушить! Вы теперь знаете, что это за боль!

У меня не хватало сил, а он притянул меня рукой к своей груди, все еще жестоко улыбаясь:

- Я знаю, как больно, когда тебя не любит тот, кого любишь ты, когда тебя ненавидят Теперь ты понимаешь эту боль?

- Мо Шао Цянь! я злилась. Если его не любила жена, то при чем тут я?

- В этот раз ты даже назвала меня по имени, - он сжимал меня до боли, я скривилась, но это он и хотел видеть на моем лице. Когда у тебя истерика, ты всегда зовешь меня по имени. Порой я хотел загнать тебя в тупик, чтобы ты звала Сяо Шана, просила его прийти и спасти тебя. Я хотел сломать тебя, посмотреть, как долго протянет твое сердце. О, можешь не думать о Сяо Шане, ведь ты ему не нужна.

Последнее слово все же вызвало у меня слезы.

- Даже если вам был должен мой отец, они с мамой погибли три года назад. Почему вы не прекратите? Вы говорили, что устали от меня, что я вам не интересна, но вы никак не распрощаетесь

Он оскалился.

- Думаешь, я не найду управы на тебя и твоего дядю? Оставаясь со мной, ты, наверное, думала, что ты невероятная, да? Думала, что жертвовала собой ради любимых? Спасала дядю? Я давно уже понял, какая ты, но даже если я устал от игрушки, это не значит, что я выброшу ее.

Его слова были пулями, и я боялась, что они пробьют мое тело насквозь. Я перестала отбиваться, а только смотрела на него. Он весело улыбнулся:

- Не ожидала, что в этом мире, где за деньги можно купить каждого, тобой, такой глупой, будут играть все, кому не лень?

Мои губы дрожали, все кружилось перед глазами. Я не верила.

- Это ложь.

- Да, я врал тебе. А кто в этом мире тебе не врал? скалился он. Такая дурочка, как ты, могла умереть уже миллион раз.

Я злилась, и голос дрожал:

- Я имею право быть наивной, но вы врали, обманывали остальных, даже обманывали любимых, это не по-мужски! Не все врали мне, но вы за свою ложь заслужили того, чтобы вас обманывали, чтобы никто о вас не заботился, никто не любил! я вспомнила о Му Йон Фэй и разозлилась сильнее. Если вы и заслужили наказания, то такого, чтобы никто вас не любил! Но вам ведь все равно, ведь вы даже не знаете, как прекрасна любовь!

Он смотрел на меня, и мне казалось, что он хотел меня убить. Но он не двигался, только пронзал меня взглядом. Я не могла смотреть на него, его щеки пылали от гнева, жаркое дыхание касалось моего лица, ладонь сжимала мою руку. Он мог меня задушить. И я бы не вырвалась. Но он не двигался.

Наконец, он отпустил мою руку, отодвинулся и закрыл глаза.

Я не хотела оставаться здесь. Я вышла из палаты, собираясь вернуться в общежитие.

Я хотела увидеть Юэ Инь, только она не предала меня.

После слов Мо Шао Цяня я дрожала, я не могла не думать о дяде, ведь все три года думала, что жертвую не зря, но на самом деле нет, Мо Шао Цянь не мог говорить правду.

Он злился на меня из-за отца, он заставил меня быть своей любовницей, он разрушил мою жизнь.

Я могла лишь ненавидеть его.

Я тихо вернулась в общежитие.