Она знала, ее подруга принимает исключительно плохие решения, но не понимала, насколько они плохи. Отчасти из-за преданности. Отчасти из-за их общей истории. Но в основном из-за того, что любила Курта.

— Кэди, ты не смотрела так пристально, как я, — мягко сказал он.

— Да, — прошептала она, а потом спросила: — Как думаешь, она знает, что он делает?

— Она не может иметь с ним никаких контактов, так что, если он не глуп, я в этом сомневаюсь.

— Он мог бы написать ей под другим именем, которое она, вероятно, знала бы, а тюремщики — нет.

Тюремщики.

Он бы рассмеялся, если бы не сходил с ума от беспокойства.

— Он не произвел на меня впечатления человека, пишущего письма, — поделился он.

— Верно, — пробормотала она. Он знал, что она снова смотрит на него, когда она спросила: — Эм... зачем мы едем в приют?

— Чтобы взять тебе собаку.

— Я знаю, но... ну, разве ты не должен его искать?

— Тебе нужна собака.

И снова молчание, но это молчание было тяжелым.

Она заговорила первой и на этот раз.

— От пяти дней до трех недель, Курт. С того пожара прошло пять дней.

— Он идет за мной.

— У тебя маленькая дочка.

— Кэди, он идет за мной.

— Откуда ты знаешь?

Но он не знал.

Просто не хотел, чтобы она сошла с ума от страха.

— Собака, глазок, и мы распорядимся установить тебе сигнализацию.

Он понял, что она отвернулась, чтобы посмотреть в боковое окно, когда сказала:

— Когда все это закончится? Такое чувство, что мы живем в этом целую вечность.

Эти слова выбили из него дух, потому что, черт возьми, она была абсолютно права.

Но ему и в голову не могло прийти, что она скажет такое.

Он думал, она живет идеальной жизнью со своим папиком, и не знал, что она продолжает следить за ним, но отказывался позволять себе думать об этом или о том, почему она делает нечто подобное, говоря себе, что у нее не все в порядке с головой, и это было единственной причиной, по которой кто-то вроде нее так бы поступил. Но еще недавно он также отказывался видеть, что с тех пор, как между ними все закончилось, она была также одержима всем этим, как и он.

И не она следила за ним, а ее муж.

Но, безусловно, она прожила эти годы точно также, как и он: преследуемая всем произошедшим дерьмом, которое привело их отношения к концу.

Он ничего не сказал по этому поводу. Он даже не мог уложить это все в голове, чтобы обдумать.

Не сейчас.

— Когда твоя жизнь полна таких людей, иногда это не может кончиться никогда.

— Да, уверена, родители Лонни чувствуют то же самое, — сказала она и снова замолчала.

На этот раз молчание нарушил Курт.

— Ты, правда, никогда ее не навещала?

— Полагаю, твои коллеги, вероятно, рассказали, что, когда я навестила ее в полицейском участке, у нас произошла довольно драматическая ссора.

Он ничего не мог с собой поделать, он усмехнулся, потому что ему не просто рассказали, это было записано на пленку, и он ее смотрел.

Она взбесилась и набросилась на Марию.

И даже, несмотря на разделяющую их стеклянную перегородку, Мария взбесилась в ответ.

— Он натворил кучу дел, но был хорошим парнем, — задумчиво сказала она. — Он был забавным и милым и сделал бы для тебя все, что угодно. Он влюбился в меня, и это было неправильно, но ты не можешь контролировать, кто тебе может нравиться. Понимаю, это не худший его проступок, но он этого не заслужил. — Она помолчала и тихо закончила: — Он этого не заслужил.

— Нет, Кэди, он этого не заслужил.

Оставшуюся часть пути до приюта они проехали молча, и он знал, их мысли были об одном и том же, и уж точно не о сегодняшних событиях, и ни одна из этих мыслей не была хорошей.

Войдя в приют, Курт взял инициативу на себя.

Без предисловий и приветствий он заявил:

— Ей нужна взрослая собака, не слишком старая, хорошо воспитанная, большая, умеющая защищать, недружелюбная к незнакомцам, верная, чтобы громко лаяла.

Работница приюта уставилась на него с открытым ртом.

Курт уже собирался предложить ей пошевеливать задницей и показать им собак, как вдруг почувствовал, что к нему бочком подобралась Кэди, а потом почувствовал, как костяшки ее пальцев задели его кисть, а потом она обхватила его пальцы.

И впервые с тех пор, как собрал все детали воедино, он не думал ни о Ларсе, ни о защите дочери, ни о том, что Кэди в опасности.

Он думал о воспоминании, оставшимся живым с тех пор, как ему было двенадцать, и он дразнил отца за то, что тот держался за руки с мамой.

Отец улыбался, но его голос был суровым, что привлекло все внимание Курта, и то, что он сказал, создало незабываемое воспоминание: «Поверь мне, когда ты найдешь женщину, с которой захочешь провести остаток своей жизни, ты всегда будешь хотеть держать ее за руку».

Он держался за руки со многими девушками и изрядной долей женщин.

Но они с Кэди, если находились в непосредственной близости друг от друга, не двигались с места без того, чтобы его пальцы не сжимали ее.

Он скучал по ее запаху. Скучал по этим зеленым глазам. Скучал по ощущению ее волос. По своим рукам на ее заднице. Ему не хватало ее чувства юмора. Он скучал по тому, что у нее, возможно, не было большого опыта в постели, но она была лучшей из всех, кем он когда-либо обладал, не только из-за ее энтузиазма, но и потому, что она была так чертовски влюблена в него, она любила его так чертовски сильно, что это выплескивалось наружу — особенно когда его руки и рот были на ней, а член внутри нее.

Но с тех пор как он ее потерял, было больше моментов, когда ему не хватало просто того, чтобы подержать ее за руку.

Двигаясь медленно, словно пробираясь сквозь патоку, он посмотрел на нее сверху вниз и увидел, что она посылает ему нежную улыбку.

— Ты не можешь заказывать их, милый, — прошептала она.

Он понятия не имел, о чем она говорит.

Он просто знал, что никогда не захочет сдвинуться с места из этой позы, глядя в зеленые глаза, когда ее пальцы будут держать его до конца жизни.

Он понял, что она не находится под действием тех же чар, когда она повернулась к работнице приюта и сказала:

— Не могли бы вы просто показать нам щенков?

Услышав последнее слово, Курт постарался взять себя в руки и сжал ее пальцы.

— Кэди, ты не возьмешь щенка, — сказал он, когда она на него посмотрела.

— Они все щенки, Курт, — ответила она.

— Совершенно верно, — наконец заговорила работница приюта.

Кэди одарила ее улыбкой, прежде чем обернуться к Курту.

— Мы здесь, мы в безопасности, — прошептала она. — Я пойду посмотрю на собак, а ты, наверное, хочешь сделать несколько звонков.

Он хотел, и она была права.

Она могла посмотреть собак, а он мог убедиться, что дело по поиску Ларса движется.

Он кивнул.

Ее лицо смягчилось, она крепче сжала его пальцы, а потом отпустила и ушла вместе с работницей приюта.

Курт потратил сорок пять минут на то, чтобы получить инструкции от своего старшего помощника, а затем позвонил в Денвер предупредить Малка и Тома о том, что происходит, и заставить их приступить к своей части преследования.

Он обнаружил, что прошло сорок четыре с половиной минуты, и отправился узнать, куда исчезла Кэди, и увидел ее посреди широкого прохода в огромной комнате, с обеих сторон заполненной большими клетками, в большинстве из которых находились собаки.

Он старался не смотреть.

Если посмотрит, Джейни тоже получит собаку (или трех), и ему придется заботиться о собаке, а также о дочери и целом округе, будто ему нужен еще кто-то, кто бы сверлил ему мозг.

Кэди была на полу с собакой из одной из клеток. Собака сидела у нее между ног, позволяя себя гладить, и выглядела так, словно наслаждалась всеобщим вниманием, если судить по количеству попыток облизать лицо Кэди.

На первый взгляд казалось, что она сделала правильный выбор. Собака была большая, грозная (не считая облизывания) и выглядела так, будто в ней было много от немецкой овчарки.

Потом он подошел ближе, пес насторожился, неловко встав на четвереньки, и работница приюта осторожно двинулась к паре.

— Кэди, нет, — сказал он еще до того, как подошел к ним. — Эта собака хромая.

Левая задняя нога удерживала часть веса, она была так сильно деформирована из-за раны, что явно не могла зажить должным образом.

— Она прекрасна, — пробормотала Кэди, вцепившись руками в собачью шерсть, пытаясь заставить ее снова обратить на себя внимание.

— Кэди…

Она посмотрела не него, и, увидев выражение ее лица, Курт закрыл рот.

— Ее зовут Прекрасная Магическая Полночь, — благоговейно прошептала она. — Разве не прекрасно?

Дерьмо.

— Кэди…

— Она чистокровная немецкая овчарка, черная, — сказал работник приюта. — Нам рассказали ее историю, и на объявление в газете откликнулся пожилой джентльмен. Ее хозяева сказали, что задняя нога угодила в капкан, но джентльмен с подозрением отнесся к этой информации и, несмотря на то, что она хромала и с опаской к нему относилась, взял ее к себе. Ветеринар подтвердил его подозрения, причиной травмы стал не капкан, а жестокое обращение и несвоевременно оказанная медицинская помощь, отчего рана никак не могла зажить должным образом.

Дерьмо.

— К несчастью, вскоре джентльмен скончался, и так как у его дочери и сына было много домашних животных, им пришлось привезти ее сюда. Поскольку она какое-то время уже оставалась у нас, мы старались подыскать ей правильный дом, но, должна сказать, у нее есть проблемы во время шторма. Это проявляется в том, что в основном она просто дрожит и прячется, обычно в шкафах.

Гребаное дерьмо.

— Кэди, хочу сказать, что в штате Мэн часто бывают штормы, — заметил он.

Работница приюта еще не закончила.

— У нее также некоторые проблемы с гиперопекой, она загоняет в угол незнакомых людей, и, как нам сообщили, может казаться довольно злобной, хотя, насколько всем известно, она не причинила никакого вреда. Однако ее может отозвать только знакомый ей человек. И важно, чтобы вы знали, она — животное для одного владельца, и хотя дружелюбна и ласкова к людям, которых знает или чувствует, что они в хороших отношениях с ее владельцем, было отмечено, что ее преданность сосредоточена почти исключительно на хозяине.