Он издал тихий рычащий стон, от которого екнуло внизу живота, прежде чем исчезнуть в кабине и вернуться с кремом. Я подумал, что если уж кокетничаю и веду себя вызывающе, то могу с таким же успехом играть жестче.

— В какую позу мне встать? — спросил я, поворачиваясь, чтобы встать на колени на скамейку и упереться руками о край палубы. Я оглянулся через плечо и увидел, что Фостер улыбается и качает головой, поэтому я еще немного оттопырил задницу. — Вот так?

— Ты – ходячая катастрофа, — сказал Фостер, выдавливая крем в руку. Он растирал его по моим плечам и спине сильно и уверенно, и как только я немного спустил плавки пониже, из-за атолла появилась лодка. — О, какая жалость, — саркастически заметил он. — Посторонние способствуют хорошему поведению.

Я усмехнулся.

— Или публика будет благодарна.

Он снова засмеялся, но больше ничего не сказал, продолжая втирать мне в спину крем, и когда закончил, то наклонился ближе, прижался к моей заднице и сказал:

— Все готово.

Жар удовольствия прокатился по моим яйцам, но Фостер отошел и засмеялся, когда я застонал.

— Ты – жестокий человек, — крикнул я вслед, пока он спускался в каюту. Его смех отозвался эхом.

— Что посеешь, то и пожнешь, — крикнул он в ответ.

Я поправил член и снова застонал. Но не мог злиться. Я два дня дразнил Фостера. Черт, я просто опустился коленями на сиденье и подставил задницу. Я схватил полотенце, поднялся на палубу и растянулся на носу яхты. Было уже жарко. Едва стукнуло восемь тридцать утра, а солнце уже нещадно палило.

Учитывая, что вокруг были еще туристы, я не мог загорать голышом, поэтому потянул плавки вверх, чтобы выставить ягодицы на солнце. Я немного подвернул ткань, затем раскинул руки в стороны и закрыл глаза.

Я мог бы легко заснуть так и, возможно, действительно задремал. Это чертовски расслабляло, идеально во всех отношениях. Моя настоящая жизнь в Брисбене была всего в тысяче километров отсюда, но с таким же успехом она могла быть на другой планете.

Я смог забыть о давлении, сроках, бюджетах, процентных ставках, мировой экономике, стрессе. Я чувствовал, как солнце творит чудеса, наполняя меня витамином D. Я фыркнул. Если повезет, сегодня вечером я получу и другие витамины.

Я перевернулся, подставляя живот солнцу, и снова спустил вниз плавки, чтобы сильнее сравнять линию загара. Затем то, что сказал Фостер, неожиданно вспомнилось мне.

Мы поплывем в Порт-Дуглас, где был забронирован для меня однодневный тур в Национальный Парк Дейнтри. Когда я планировал отпуск, то полагал, что день, проведенный в прогулке по твердой земле по всемирно известному тропическому лесу с Джейсоном, был хорошей альтернативой хождению под парусом.

Теперь я вынужден идти один, что не так уж и плохо, хотя мне стало интересно, не захочет ли Фостер присоединиться. В конце концов, тур забронирован и оплачен для двух человек. Не подумает ли Фостер, что я сумасшедший? Напористый? Навязчивый?

Одинокий?

Я вздохнул.

Я ни в коем случае не хотел быть навязчивым и не сомневался, что у Фостера были на материке дела поважнее вместо того, чтобы нянчиться со мной. Но кто знает... может, ему никогда не выпадал шанс осмотреть достопримечательности, потому что он всегда занят, или, возможно, потому что его никогда не спрашивали, хочет ли он присоединиться. И мы были только вдвоем. Не похоже, чтобы был кто-то, о ком ему нужно было заботиться. Кроме того, Фостер явно не против проводить время со мной.

Ну, во всяком случае, не физически. Он был полностью за секс, до тех пор, пока я желал этого. Это было мое право отказаться, что точно никогда не случится.

Фостер чертовски горяч, у него великолепный член, сильные руки и талантливый рот.

Боже, его язык, его язык...

От одной лишь только мысли о его языке меня снова бросило в жар и растревожило, и это не имело никакого отношения к летнему солнцу. Так что я забрал полотенце на корму, бросил его у лестницы и нырнул в воду.

Океан был такого оттенка синего, который я даже не мог идентифицировать. Я думаю, что слово «лазурный», вероятно, было самым близким по значению, но все равно не идеально соответствующим. Риф был такой красивый, такой потрясающий. Теперь я действительно понял, почему Фостер решил переехать сюда, когда ушел из «крысиных бегов».

Если у меня когда-нибудь хватит смелости, я тоже перееду сюда.

Это осознание — что у меня никогда не хватило бы смелости сделать то, что сделал Фостер, что я связан с жизнью, которая у меня была дома, — поселило чувство тяжести в груди, и оно поразило меня. Это было тревожное чувство, которое выдавливало воздух из легких, и было бы не так ужасно, находись я на суше. Но я плавал один в открытом океане. Я поплыл к яхте, пока давление в легких не стало сильнее, пока эта тяжесть окончательно не поглотила меня. Я схватился за лестницу, пытаясь перевести дыхание и радуясь, что Фостера нет сейчас рядом.

Это паническая атака? Или начало чего-то еще?

Господи.

Я сделал так, как учил мой доктор. Глубоко дыша, я несколько раз повторил про себя, что я полностью контролирую ситуацию, и медленно вылез. Раньше со мной такое уже случалось, но никогда в воде. Чувство удушья, с которым я едва мог справиться, ощущалось иначе, когда кислород становится практически экстренной необходимостью при нахождении вне пределов суши.

Я повязал полотенце вокруг талии, сел на корму, ноги опустил в воду, продолжая выполнять упражнение на дыхание, пока не почувствовал, как сдавливание отступает. Теперь я в порядке. В безопасности. И полностью контролировал ситуацию. Я слышал, что Фостер разговаривает с кем-то по радио, подтверждая нашу швартовку сообщением, и его голос помогал мне успокоиться.

Или, может быть, осознание того, что я был не один, успокоило меня.

Потому что дома, даже в окружении сотен людей, единомышленников, коллег я всегда был одинок. А здесь – наоборот. Довольно иронично, что на открытом просторе Кораллового моря и Тихого океана, я чувствовал, что не один.

Я покачал головой и вздохнул максимально глубоко, встал и направился к кабине капитана. Фостер, с планшетом в руках, общался по рации, проверяя какой-то список, и удивленно улыбнулся мне. Он явно не ожидал увидеть меня так скоро. Я похлопал его по плечу, выражая признательность, но отправился прямиком в свою каюту и закрыл дверь.

Я принял душ и повесил плавки на перила, чтобы они высохли, натянул трусы и заполз на кровать. Мне нужно было немного побыть наедине с собой и время, чтобы осмыслить, что сейчас произошло. В глубине души я понимал, что следует позвонить врачу и рассказать ей о случившемся эпизоде в океане; я мог оказаться в настоящей беде, если бы не находился так близко к яхте. Возможно, я излишне драматизировал ситуацию и слишком бурно отреагировал. Или, может быть, это было так близко к правде, что напугало меня.

Я перевернулся и нашел свой телефон, но не смог заставить себя включить его. Мне внушали ужас сотни электронных писем, пропущенных звонков, текстовых и голосовых сообщений, которыми, без сомнения, завалит меня, как только я его включу.

Вместо этого я вернул телефон на тумбочку, натянул простыню на бедра и закрыл глаза.

***

Немного позже легкий стук в дверь разбудил меня. Полусонный, я поднял голову и увидел, как Фостер просунул голову в дверной проем.

— Ты в порядке?

Я сел.

— Да. — Мой голос был грубым, я потер лицо и провел по волосам.

— Должно быть, похмелье бесшумно подкралось к тебе, — сказал он, но в его глазах читалось беспокойство.

— Не-а, я в порядке, — ответил я. Я посмотрел вниз и обнаружил, что простыня покрывает большую часть моего тела, хотя сквозь нее совершенно четко просматривалось, что на мне не надето ничего, кроме красных трусов. — Который час?

— Полдень. — Фостер полностью открыл дверь и прислонился к косяку. — Я просто решил проверить, все ли у тебя в порядке. Ты выглядел немного бледным, когда вошел. Но сейчас цвет лица вернулся к нормальному.

— Да, я чувствую себя хорошо, — сказал я, не признаваясь в том, что раньше чувствовал себя неважно. — Что на ланч? Нужна ли тебе моя помощь в приготовлении? — Я соскользнул с кровати и встал.

Фостер осмотрел меня с ног до головы и ухмыльнулся, снова встречаясь со мной глазами.

— Сегодня красные Кэлвин Кляйн? Не то чтобы я разочарован, но как-то уже привык к белым плавкам.

Я обнаружил, что улыбаюсь.

— Я промыл их в пресной воде. Но не волнуйся. Они вернутся позже. Или я мог бы носить их весь день. — Я посмотрел на себя.

Фостер улыбнулся, как будто ему понравилась эта идея.

— Ох. Твой обед готов. — Он повернулся и отправился на камбуз, а я неохотно натянул шорты. Когда Фостер увидел меня, точнее, что я на самом деле оделся, то дважды, не веря, осмотрел.

— Разочарован? — спросил я.

Он передал мне тарелку.

— Возможно.

— Ты можешь снять их с меня позже. — Я посмотрел, что он приготовил нам на обед. — Это выглядит действительно здорово.

— Салат тако. Не совсем относится к здоровому питанию, но в нем есть салат.

Я осмотрел свою тарелку.

— И фасоль, и помидоры, и сыр. Это тоже считается. И это именно то, что я хочу, спасибо.

— Я думал, что у тебя, возможно, небольшое похмелье... — Он изучал меня секунду. — Ничего нет лучше тако, чтобы исправить это.

— Хочешь воды? — спросил я, открывая холодильник свободной рукой. Я передал ему бутылку и взял одну для себя. Мы отправились в кабину и сели на скамейку. Я обвел риф глазами. — Тебе когда-нибудь надоедал этот вид?

Фостер засмеялся и сунул в рот вилку кукурузной тортильи с сальсой.

— Никогда.

— Надоело, что я тебя об этом спрашиваю?

Он фыркнул и, прожевав, повторил:

— Нет.

— Сегодня чертовски жарко. — Я уже чувствовал пот, выступивший на лбу, а также бегущий по спине. — Это означает, что будет шторм или как?

Фостер посмотрел на голубое безоблачное небо, а затем на меня как на сумасшедшего.