— Это просто влажность. Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо?

Я сунул в рот огромную порцию салата, и понадобилось некоторое время, чтобы ее прожевать и потом ответить.

— Я чувствую себя довольно неплохо. Просто еще немного уставший. Но ничего такого, что не смогли бы исправить плавание, еще один сон и несколько порций текилы.

Фостер засмеялся, пока жевал, затем кивнул на воду в бутылке.

— Убедись, что пьешь достаточно жидкости.

— Слушаюсь, папочка.

Улыбка заставила его глаза засиять, как сапфиры.

— Я недостаточно взрослый, чтобы быть чьим-то папочкой, не говоря уже о том, чтобы быть твоим.

— Ой, да ладно тебе, ты чертовски горячий папочка.

Фостер прыснул от смеха, и я тут же решил, что хочу слышать этот звук как можно чаще.

— Ну, меня так ни разу в лицо не называли.

Я усмехнулся, и мы закончили обедать в приятной тишине. Это было здорово. Только мы, Большой Барьерный риф, мили океана и несколько лодок, разбросанных вокруг нас. Я выпил полбутылки воды за раз, понимая, что, возможно, был более обезвожен, чем думал.

— Скажи, а чем ты будешь заниматься, пока я буду находиться в туре по тропическому лесу?

Фостер пожал плечами.

— Останусь на борту.

— Что будешь делать?

— Уборка, пополнение запасов, прикуплю свежих продуктов.

— Не забудь купить побольше лимонов.

Он прочистил горло, стараясь не улыбаться.

— И лаймов.

Теперь я прыснул от смеха. Я слегка толкнул его ногу своей.

— Если ты хочешь разбавить свой тако одним или двумя шотами текилы, я с радостью погружусь в океан, чтобы добыть тебе соль для слизывания.

Он улыбнулся, но слегка покачал головой.

— Нельзя плавать сразу после еды.

— Личная безопасность на воде.

— Ну, они все личные.

Он взял мою тарелку.

— Я уберусь после обеда. А ты отдохни. — И, спускаясь по лестнице, крикнул: — И ты не сможешь плавать в этих шортах.

Когда Фостер вернулся, я лежал на скамейке, а шорты висели на штурвале. Красные трусы от Кельвина Кляйна вполне сошли бы за плавки для любой проплывающей мимо лодки. Фостер внезапно установился, увидев меня, но вскоре улыбнулся.

— Я не это имел в виду.

Я прикрыл глаза от солнца.

— Но ты не возражаешь.

— Хм-м, — пробормотал он. Я чувствовал его взгляд на себе, будто теплые пальцы вместо солнца. — Если мы собираемся плавать или нырять, мне понадобится помощь с нанесением солнцезащитного крема.

Я открыл глаза, и точно, Фостер стоял и смотрел на меня в упор, держа крем в руке.

— Мы должны соблюдать правила пребывания на солнце, не так ли?

Он хитро улыбнулся мне.

— Конечно, должны.

Он бросил мне тюбик и снял рубашку, положив ее поверх моих шорт на штурвал. Я многозначительно посмотрел на его шорты.

— И ты тоже не сможешь плавать в них.

Он усмехнулся и, удивив меня, расстегнул пуговицу и молнию и стянул шорты вниз. Переступив через них, остался стоять в одних черных трусах. Его выпуклость была плотно обтянута материалом; и, похоже, он был более загорелым в местах, что были прикрыты одеждой постоянно.

— Полагаю, ты загораешь обнаженным.

Он засмеялся.

— Не тогда, когда у меня клиенты на борту.

— Значит, если я ненадолго отправлюсь поплавать, ты разденешься догола и ляжешь загорать на палубу?

Он фыркнул от смеха и посмотрел на ближайшую лодку.

— Уверен, есть законы, запрещающие это.

— Нет законов, запрещающих находиться обнаженным на территории частной собственности.

— Я не о наготе, которую они подразумевали, — произнес он тихо и очаровательно. — А о том, чем в итоге это закончится, когда ты вернешься после плавания. На палубе. На виду у всех.

Я встал и выдавил крем на ладонь, стоя перед Фостером. Я был почти уверен, что у него уже оформился стояк. Я обошел парня и нанес крем ему на плечи, вероятно, стоя ближе, чем необходимо.

— Звучит, будто ты уже все продумал, — пробормотал я. – Какие-нибудь особые пожелания?

Он рассмеялся и прильнул к моей руке. Я нанес крем, начиная с плеч, до нижней части спины, затем обошел Фостера и встал спереди, убедившись, что он весь намазан. Да, он определенно уже возбуждён.

— Я не сторонник… эксгибиционизма.

Я растер крем по его груди, рукам, прессу, внимательно наблюдая за тем, что делаю и наслаждаясь тем, как за моими действиями наблюдает он. А затем, когда стал втирать крем ниже, до самой резинки трусов, то вместо разглядывания я смотрел Фостеру прямо в глаза.

— Я вполне могу дождаться захода солнца. — Мой взгляд упал на его губы, затем снова вернулся к глазам. И, чёрт, теперь в них пылал огонь. Я наклонился, чтобы говорить прямо рядом с его губами. — Пойдем, поплаваешь со мной. Я хочу, чтобы у меня была возможность слизывать соль с твоего тела.

У него перехватило дыхание, а глаза загорелись желанием.

— Тебе нравится эта игра, верно?

— Какая игра?

— Охота. Быть безжалостным, пока не получишь, что хочешь.

— Я хорош в этом.

— Да, это точно.

— Но я не всегда получаю то, что хочу, именно тогда, когда хочу, — сказал я, и мои губы почти соприкоснулись с его. — Потому что именно сейчас я так сильно хочу тебя поцеловать.

— Что же тебе мешает? – выдохнул он.

— Твое упоминание, что нам нужно идти на север сегодня. — Я сделал шаг назад и улыбнулся, когда Фостер чуть не упал вперед. — И, если начнем что-либо сейчас, мы никуда не поплывем.

— Наверное, ты прав.

— Однако я все еще хочу, чтобы ты поплавал со мной. — Я передал ему крем и повернулся спиной.

Фостер мазал мне спину, а его голос распространял тепло по моему плечу.

— Почему?

Едва ли я мог признаться ему в настоящей причине, что у меня практически случилась паническая атака в воде до этого и что она напугала меня.

— Потому что я не хочу, чтобы ты тут дрочил без меня.

Он засмеялся.

— Интересно, можно ли умереть от посиневших яиц?

Я хихикнул.

— Я думаю, можно. Но не волнуйся, если ты упадешь в обморок, я обязательно сделаю тебе искусственное дыхание… рот в рот.

Фостер застонал и теперь стоял так близко, что я чувствовал жар его тела, и знал, что, вероятно, зашел слишком далеко. Я имею в виду, игры были веселыми и все такое, но мне не хотелось быть жестоким. Поэтому я обернулся, взял крем и немного выдавил на кончики пальцев. Я осторожно провел пальцами по его щекам, вниз по переносице, заканчивая легким «пип» на кончике его носа. Затем я быстро нанес толстым слоем крем на свое лицо, пока Фостер заканчивал растирать свое. Я взял его за руку и повел к корме. Я видел, что лестница опущена, поэтому, все еще держа его за руку, спросил:

— Готов?

И мы прыгнули.