Глава 10

Фостер

Мы резвились в воде, плавали и смеялись какое-то время, затем Стюарт принес маски, ласты и трубки, и мы ныряли, кажется, несколько часов, рассматривая риф и рыбок.

Это было потрясающе, и мне постоянно приходилось напоминать себе, что Стюарт – клиент.

Клиент, с которым, я не сомневался, буду заниматься сексом позже этой ночью. Что касается сексуального напряжения, то оно уже зашкаливало.

К Стюарту снова вернулись улыбка, блеск глаз и интерес ко всему, что обнаруживалось под водой. В какой-то момент его напугала рыба, и я так сильно рассмеялся, что пришлось резко подниматься на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Стюарт последовал за мной и снял маску, просто чтобы послать меня куда подальше и обрызгать водой, но при этом он улыбался.

И его поведение теперь и счастье, написанное на лице, разительно отличалось от состояния утром. Он делал вид, что мучается похмельем, но я сомневался, что это так. Когда некоторое время назад он уходил в свою комнату, то был бледен, и это совсем не выглядело как похмелье. В его глазах было что-то, что говорило мне обратное. Поэтому я оставил Стюарта в покое, думая, что ему просто нужно немного отдохнуть, но, когда он не вышел и к обеду, я решил постучать в его дверь. Я не думал, что он спит. Как только я понял, что ошибся, то отступил, но Стюарт уже проснулся.

Простыня скрывала его тело, но я мог видеть часть бедра и ягодицы. В эту короткую секунду он выглядел таким умиротворенным. И прекрасным. Затем он сел, простыня запуталась вокруг бедер, волосы слегка растрепались, он прищурился и почесал голову.

Это было очаровательно.

Я хотел залезть к нему в постель и сильнее взъерошить его.

То же самое подумалось, когда он поднимался передо мной по лестнице на палубу. Открывался великолепный вид на его задницу в этих красных трусах, и когда Стюарт встретил меня наверху, то вручил мне полотенце. Своим полотенцем он провел только по волосам, заставляя их топорщиться во все стороны. Его улыбка была ослепительной.

Эти красные трусы были довольно впечатляющими, пока были сухими, но вот мокрые? Мне захотелось встретить Кельвина Кляйна и расцеловать его.

— О чем ты думаешь? — спросил Стюарт с любопытной улыбкой.

— Что Кельвин Кляйн – гений.

Он посмотрел на себя, затем снова на меня и ухмыльнулся.

— Мистер Кляйн не может принять всю похвалу только на свой счет.

Я фыркнул.

— Нет, не может.

Он тоже засмеялся, затем посмотрел на риф и вздохнул.

— Мы снова выдвигаемся? Должны ли мы уже поднять якорь?

— Ага. Ты хочешь снова быть главным?

Его улыбка превратилась в ухмылку.

— Я всегда главный. Но если ты имеешь в виду, хочу ли я быть тем, кто будет за штурвалом, то нет. На этот раз ты веди. А я буду сидеть и наблюдать за профессионалом в действии.

— Всегда главный, серьезно? — парировал я. — Это не то, о чем ты говорил мне раньше.

Он повязал полотенце вокруг талии, сел, потянулся и скрестил ноги в лодыжках; расслабленно и удобно.

— Нет, я сказал, что мне нравится, когда меня втрахивают в матрас, но это не значит, что я не главный.

Я прыснул от смеха.

— Как скажешь.

Стюарт откинул голову, прикрыл глаза от солнца и улыбнулся.

— Я могу показать тебе позже.

Мой член оживился от его слов, но я позволил этой теме разговора соскользнуть. Стюарт был прав, нам нужно выдвигаться.

— Давай, поживее, — сказал я, похлопав его по плечу, проходя мимо. Он открыл глаза, когда я вышел на палубу. — Я возьму на себя грот. Ты отвечаешь за якорь.

Вскоре после этого мы отплыли. Я был за штурвалом, а Стюарт сидел рядом со мной, следил за курсом, проверял глубину и как всегда задавал вопросы.

Мы направились на север, взяв уверенный темп к восточной стороне рифа Арлингтон. Это был центр туризма, даже в неудачный день, и вокруг было много лодок. Но ветра́ благоволили нам, и, если я хотел изменить курс, Стюарт держал штурвал и слушал каждую инструкцию. Это были отличные несколько часов под парусом, но я хотел укрыться на ночь в подковообразной части рифа Арлингтон, позади Устричного рифа. В спокойных водах мы могли бы бросить якорь в песке, не беспокоясь о повреждении рифа, понырять, поплавать и пожарить стейк.

О, и выпить пару шотов текилы, слизывая соль с тел друг друга.

Да-а, давайте не будем забывать об этом.

Стюарт, пока мы плыли, светился неподдельной радостью. Поймав ветер, мы разрезали воду, словно нож, и казалось, что мы летим, а улыбка Стюарта могла бы осветить все восточное побережье.

Он поднял кулак и издал свой победоносный крик «йухууу», что заставило меня рассмеяться. И это восстановило его энергию, потому что, когда мы, наконец, бросили якорь, с ярко сияющими глазами, правильно или неправильно, он хотел делать все.

— Поплаваем перед ужином, — предложил он. — Мы можем понырять с маской и трубкой около рифа, даже походить на мелководье, если это возможно.

Я проверил время.

— Если ускоримся.

Стюарт исчез и вернулся через пятнадцать секунд со снаряжением для подводного плавания в руках и с улыбкой на лице. И через полминуты мы уже находились под водой. Риф Арлингтон считался популярным не зря: он был впечатляющим. Основная часть рекламных фотографий Большого Барьерного рифа была сделана именно здесь. Здесь даже соорудили постоянный понтон, где частные лодки могли останавливаться и высаживать туристов.

Мы держались на расстоянии от всего этого. Стюарту не нужно было напоминать, что он предпочитает уединение – я видел разочарование на его лице всякий раз, когда какая-нибудь лодка появлялась в пределах досягаемости. Сам риф был огромен, и мы выбрали отдаленное место. Таким образом, под заходящим послеполуденным солнцем мы остались одни.

И теперь Стюарт вел себя как профессионал в подводном плавании. Улыбка его становилась все шире с каждой новой живностью, которую он видел: рыбы, кораллы, скаты, черепахи. Он освоил все, что связанно с дайвингом, включая сигналы, которые я подавал ему руками под водой.

Проводить вот так время со Стюартом было чем-то особенным. У меня редко выпадало какое-то личное время, и хотя технически это была работа, а Стюарт – моим клиентом, это вовсе так не воспринималось. Мне казалось, что я в отпуске и впервые показываю другу риф, и что все Коралловое море только наше – мое и его.

Это ощущалось невероятно интимно.

И, когда мы возвращались на яхту, я пытался найти веские причины, почему это было плохо.

И не смог придумать ни одной.

После отпуска Стюарт вернется к своей жизни в Брисбене, а я возьму следующий частный тур. Жизнь пойдет своим чередом. Так почему бы просто не насладиться тем, что есть сейчас? Почему бы не думать об этой неделе как об оплаченном отпуске?

Стюарт определенно был не против.

И судя по звону моих яиц и по постоянному возбуждению, мое тело тоже не было против.

— Так, — сказал Стюарт, беря маску для погружения. Мы только что забрались на борт, и я едва закончил оборачиваться полотенцем. — Я пойду их почищу. А ты начинай готовить ужин, и когда я закончу, принесу нам выпить.

— Ох, верно, — ответил я. — Я и забыл, что ты здесь босс.

Он послал мне улыбку через плечо, перед тем как отправиться по своим делам. Однако я сделал так, как Стюарт предложил, и когда он спустился на нижнюю палубу, на нем были только красные трусы, а полотенце пропало. Он обратил внимание, что я это подметил.

— Полотенце сохнет на солнце, — сказал он. Он посмотрел на мою промежность. — Хочешь, чтобы я и твое отнес?

— Не сейчас, — ответил я. — Я не люблю готовить полуголым. — Мне также не хотелось стягивать полотенце и демонстрировать свой стояк, которым я не собирался щеголять.

— Разумно. — Стюарт оглядел камбуз. — Где я могу порезать лимоны?

Я положил стейк на сковороду, переждал, пока он перестанет шипеть, и ответил:

— Разве еще не рановато для игры «Слижи, глотни, высоси»?

Он улыбнулся.

— Для начала я собирался выпить пива, но если ты хочешь перейти сразу к крепким напиткам, я не стану возражать. — Он провел языком по нижней губе, и глаза заблестели озорством. — Бьюсь об заклад, мы полностью покрыты солью. Может потребоваться многократное слизывание.

Я старался не улыбаться слишком широко.

— Лимоны в холодильнике, разделочная доска в шкафу рядом с раковиной. И пиво, для начала, вполне сойдет.

Он нашел все, что ему было нужно, и нарезал лимон. Мы обсуждали невероятную черепаху, которую видели, когда ныряли. Стюарт восхищался всем этим великолепием, качая головой, словно не мог поверить в то, что видел, достал два пива из холодильника, открыл крышки, закинул внутрь по ломтику лимона и вручил мне одну бутылку.

— Давало ли тебе это когда-нибудь повод для самодовольства? — спросил он, делая первый глоток. — Думал ли ты когда-либо типа: «Это все фигня, я уже видел все это раньше»?

— Никогда. — Я покачал головой и перевернул стейк. — Нельзя воспринимать это как должное. Я вообще ничего не воспринимаю как должное. Ни риф, ни погоду, ни эту работу, ничего. И вообще, никогда не бывает двух одинаковых поездок. Каждый раз все по-разному.

Он сделал глоток пива.

— Как это?

— Ну, я могу приплыть на тот же риф, но закаты никогда не бывают одинаковыми. Люди, которых я привожу сюда, никогда не бывают одинаковыми.

— У тебя когда-нибудь был клиент, которого хотелось выбросить за борт?

Я улыбнулся, потягивая пиво.

— Нет. Мне всегда очень везло. Случались некоторые языковые барьеры, но улыбка – универсальный язык. И, как ни странно, главная музыкальная тема к фильму «Челюсти».

Он прыснул от смеха, но затем спросил:

— Ты видел много акул?

— Да, конечно. Большинство из них безобидны, но не все. — Я выключил сковороду и выложил на блюдо немного зелени и картофельный салат. — Акулы – это просто издержки профессии. Некоторые идиоты пытались очень близко подобраться к скатам-хвостоколам. До смерти Стива Ирвина (Прим. пер.: Стив Ирвин – австралийский натуралист, актёр, тележурналист и телеведущий, эксперт в области дикой природы и диких животных. Всемирную известность получил благодаря работе над сериалом «Охотник на крокодилов». Погиб 04сентября 2006 года на съёмках телепередачи «Смертельный океан», получив смертельный удар ската-хвостокола в область сердца). Теперь они уважают их намного больше.