Она решила не стрелять.
Потолочная балка скрипнула, и Вилли заскользил обратно.
Марти внезапно поняла, что он подвешен за запястья.
Он качался взад-вперед на веревке, как изуродованный Тарзан.
Опустив взгляд, Марти увидела, что его гениталии исчезли.
Как и его левая ступня.
После того, как у Марти прекратилась рвота, она зашла в хижину и огляделась. Она старалась не смотреть на Вилли.
Похоже, здесь больше никого не было.
Она обнаружила много крови, особенно на полу, рядом с болтающимся телом. И на стене и полу рядом с разбитым оконным стеклом. И на матрасе.
Кроме того, на матрасе было много спермы.
Он, должно быть, привел кого-то сюда. Схватил какую-то бедную девушку, после того, как я сбежала...
Но нашла коса на камень.
Она смогла расправиться с ним.
- Эй? - позвала Марти.
Ответа не последовало.
- Есть здесь кто-нибудь?
Тишина, без ответа.
- Кто бы вы ни были... если вы меня слышите, спасибо. Я приехала сюда, чтобы убить этого ублюдка, но вы меня опередили, - вдруг Марти поняла, что улыбается. - Вы над ним хорошо потрудились. Вы потрудились на славу!
Спустя несколько мгновений, она позвала:
- Вас нужно подвезти куда-нибудь отсюда? Или помочь? Вы пострадали? Вам необходима медицинская помощь? Эй? Я сделаю для вас всё, что смогу!
Ничего.
Она провела еще некоторое время, оглядываясь - надеясь, что лихая жертва Вилли - его убийца - может вернуться.
Она обыскала всю хижину.
Выходя наружу с ружьем через плечо, она раздумывала, что же произошло с этим человеком.
Она также раздумывала, что произошло с левой ступней Вилли и его гениталиями.
Она забралась в машину, развернулась, и взяла курс обратно к дому Джека.
46
Следующим утром Тина выбралась из леса на дорогу.
Она была босиком.
Она стала чистой, отмокнув в озере прошлой ночью. Озерная вода, безусловно, благотворно действовала на ее солнечные ожоги и множество мест, пострадавших от Вилли. Она полагала, что могла бы просидеть в воде целую ночь, но ее руки и ноги все еще кровоточили.
Так что она выбралась из озера и искала, пока не наткнулась на остатки платья из пейсли под деревом, где Вилли его сорвал. Вилли испортил его, разодрав на полосы зубами.
Но полосы замечательно подошли для перевязки. Она перевязала порезы на руках и ладонях яркими сияющими лоскутами.
Еще один кусок она завязала на левой лодыжке, как широкую повязку, чтобы скрыть наручники.
И еще сделала себе бикини-лиф, связав несколько кусков вместе.
После восхода солнца, она вернулась в хижину. Вилли кишел муравьями и вонял. Она поскорее выбралась оттуда.
На улице карманным ножом Вилли отрезала штанины его джинсов, сделав себе пару обрезных шорт. Надела их, кинула нож в карман.
Нож прошлой ночью в хижине оказался палочкой-выручалочкой. Без него, она бы до сих пор была прикована к Вилли.
Она планировала оставить нож себе навсегда.
Всегда держать его наготове, просто на всякий случай.
Теперь, идя по обочине дороги, она услышала звук двигателя. Обернувшись, увидела ярко-синий грузовичок-пикап, выезжающий из-за поворота.
Чтобы поймать машину, она подняла руку.
Ничего удивительного в том, что пикап остановился, не было. Совсем ничего удивительного. Учитывая, как она была одета.
Тина наклонилась к пассажирскому окну.
Водитель, симпатичный молодой человек, улыбнулся ей. На нем были футболка и шорты. Его улыбка казалась дружественной.
- Могу я тебя подбросить? - спросил он и скользнул, взглядом по ее тонкому самодельному лифчику.
- Ты ведь не какой-нибудь извращенец или злодей, правда?
Он внезапно вспыхнул.
- Я? Нет.
- Лучше бы тебе им не быть, - сказала Тина. - Я не хочу тебя убивать.
- Мы оба не хотим, - сказал он и негромко рассмеялся.
Улыбаясь, Тина забралась внутрь.
- Куда? - спросил парень.
- Домой, - ответила она.
Перевод: О. Виноградов
"Котята"
- Она за котенком!
Меня передернуло от отвращения, не успела она даже произнести второе слово; сердце быстро и гулко застучало.
Я-то, как видите, думал, что один. Я растянулся на шезлонге у бассейна на заднем дворе, окруженном сосновым штакетником, наслаждаясь новой книжкой о 87-м полицейском участке, солнечным светом и теплым бризом.
Вторжение застало меня врасплох.
Оправившись от потрясения, я повернулся и увидел девочку.
Она уже зашла во двор и уверенно шагала ко мне.
Я знал, кто это.
Моника с окраины квартала.
Хотя мы не были знакомы, я часто видел Монику. И слышал. У неё был громкий, гнусавый голос, который она обычно использовала, чтобы огрызаться на свою бедную мать и орать на друзей.
Я знал ее имя - взрослые постоянно выкрикивали его на улице, причем всегда с негодованием. А еще - она постоянно употребляла его сама. Моника принадлежала к клану чудаков, говорящих о себе в третьем лице.
Лет ей было, по-моему, десять.
Не имей я несчастья наблюдать её поведение раньше, я бы, несомненно, поразился красотой девочки. У неё были густые каштановые волосы, горящие глаза, идеальные черты лица, безупречная фигура и стройное тело. Однако мне она не казалась красавицей.
Не казалась и просто хорошенькой, даром что была восхитительно одета: розовая кепочка с лихо заломленным козырьком, джинсовый сарафан, белая блузка, белые гольфики и розовые кроссовки под цвет кепочки.
Она не была ни красавицей, ни просто хорошенькой, потому что она была Моникой.
Как по мне, не бывает красивых или хорошеньких соплей.
Она остановилась в ногах шезлонга и нахмурилась. Осмотрела меня с головы до ног.
Мой купальный костюм совершенно не подходил для публичных выступлений. Я быстро прикрылся раскрытой книгой.
- Это вы мистер Бишоп? - спросила она.
- Да, я.
- Человек с котятами?
Я кивнул.
Она кивнула в ответ и подпрыгнула на цыпочках.
- И вы раздаете их бесплатно?
- Да, надеюсь пристроить в хорошие руки.
- Значит, Моника возьмет одного.
- А кто это Моника? - спросил я.
Она ткнула большим пальцем в грудь, точно между бретельками сарафана.
- Ты Моника? - спросил я.
- Конечно.
- Хочешь котенка?
- Где они?
Несмотря на мою неприязнь к этому ребенку, раздать котят я хотел. Я подал объявление в газету и расклеил листовки на нескольких деревьях поблизости, но без особого успеха. Из четырех котят выводка, трое до сих пор квартировали у меня.
Они не становились младше. Или меньше. Недолго им оставаться веселыми, игривыми милашками. И кто тогда захочет их взять?
В общем, выбирать мне не хотелось. Раз Моника хочет котенка, она получит котенка.
- Они в доме, - сказал я. - Я принесу, чтобы ты... посмотрела.
Когда я приподнялся, размышляя, что же мне делать с моим нескромным нарядом, Моника взглянула на раздвижную стеклянную дверь, ведущую в дом.
- Она не закрыта, да?
- Нет, но ты постой тут.
Не обращая на меня внимания, она пошла по краю бассейна.
Я воспользовался возможностью встать, положить книжку, схватить пляжное полотенце со спинки шезлонга и быстро обернуть им талию. Подвернув уголок полотенца, чтобы оно не падало, я поспешил за Моникой. Она уже размашисто шагала по дальнему краю бассейна.
- Котят принесу я! - окликнул я. - Подожди здесь.
Я не хотел пускать её в мой дом.
Не хотел, чтобы она пялилась на моё имущество. Чтобы она к нему прикасалась, ломала или что-нибудь стащила. Не хотел, чтобы она оставляла частицу нахальной и мерзкой себя в моём уютном гнездышке.
Она потянулась к ручке двери. Ухватилась за неё.
- Моника, нет.
- Не кипятись, мужик[3], - сказала она.
С шумом распахнула дверь и вошла.
- Выходи оттуда! - закричал я. - Я же просил тебя подождать на улице.
Далеко она не забралась. Переступив коврик, я увидел ее в комнате. Она прижала кулаки к губам и вертела головой из стороны в сторону.
- Где они?
Я пожал плечами и вздохнул. Она уже в доме. Тут уж ничего не попишешь.
- Иди сюда, - сказал я.
Она последовала за мной на кухню.
- Почему ты завернулся в это полотенце? - спросила она.
- Это - вместо костюма.
- А куда делся твой костюм?
- Никуда он не делся!
- Ты что, его выбросил?
- Нет!
- Не стоило!
- Нет. Я тебя уверяю. И вот что, юная леди - еще чуть-чуть, и я попрошу тебя уйти.
Проход на кухню был закрыт невысокой деревянной панелью, чтобы котята не выходили. Я приподнял полотенце, как подол юбки, и перешагнул через панель.
Обернулся, чтобы проследить за Моникой.
- Осторожно, - предупредил я.
Чтоб ей упасть и расквасить свой задранный носик, - подумал я. Но она перекинула обе ноги без всяких приключений.
Моника втянула воздух носом. Вздернула верхнюю губу.
- Что это воняет?
- Я ничего не чувствую.
- Моника щас сблюет.
- Это, наверное, кошачий лоток.
- Фу.
- А вот и он, - я указал на пластмассовый тазик. - Тебе придется привыкнуть к некоторым не самым приятным ароматам, если хочешь держать кошку в...
- О! Котеночек!
Она проскочила мимо меня и пролезла под столом к дальнему углу кухни, где на шерстяном одеяле резвились котята.
Когда я ее догнал, Моника уже сделала выбор. Она стояла на коленях и прижимала к груди Лэззи, поглаживая ее по полосатой головке.
Взгляд Лэззи был полон ярости, но она не сопротивлялась.
Котята терлись о колени Моники, мурлыча и мяукая.
- Она возьмет этого, - сказала девочка.
- Боюсь, что нет.
Моника медленно повернулась. Взгляд ее говорил "Да как ты посмел!", но вслух она произнесла:
- Ясное дело, возьмет.
- Нет. Я обещал тебе котенка. А это не котенок.
- Котенок! Самый маленький, самый миленький котеночек из всех, и он пойдет домой с Моникой.
- Можешь взять любого другого.
- Кому они сдались? Они здоровущие! Это - не милые котятки. Вот милый котеночек!
Она прижалась к Лэззи щекой.
- Нет, ты не хочешь ее взять, - сказал я.
Она встала. Я схватил ее за плечо и толкнул вниз, так что она снова оказалась на коленях.
- Ну все, ты попал, - сказала она.
- Сомневаюсь.
- Ты трогал Монику.
- Ты проникла ко мне в дом. Вошла без разрешения, а ведь я попросил подождать снаружи. Собиралась уйти с имуществом, принадлежащим мне. Так что я имею полное право тебя трогать.