- Да ну?

- Ну да.

- Ты бы лучше отпустил Монику домой с этим котенком.

Несмотря на то, что я говорил о незаконном проникновении, пропускать ее слова мимо ушей было нельзя. Я, тридцативосьмилетний холостяк, почти в чем мать родила, один в доме с десятилетней девочкой...

Это выглядело не слишком прилично.

От одной мысли о том, в чем меня могут обвинить, делалось тошно.

- Ну хорошо. Если тебе нужна эта кошка, она твоя. Давай, забирай ее и уходи.

Она поднялась на ноги с победной усмешкой и сказала:

- Спасибо.

- Честно говоря, если хочешь знать, от Лэззи у меня всегда мурашки по коже бегали.

- Мурашки?

- Не бери в голову.

- Что с ней?

- Ничего.

- Скажи. Лучше скажи, не то хуже будет.

- Ну...

Я взял стул, развернул и присел.

- Это надолго?

Я проигнорировал ее вопрос и сказал:

- Все началось с того, что Лэззи упала в туалет.

Моника ахнула, словно кошка внезапно раскалилась добела, и отшвырнула ее.

Крутанувшись в воздухе, Лэззи испустила громкое "ррряяааау!" Но приземлилась на все четыре лапы.

- Нельзя ее так бросать, - сказал я.

- Она падала в туалет!

- Там ничего не было, кроме чистой воды. И это было давно.

- Хочешь сказать, теперь она не грязная?

- Она идеально чистая.

- Так в чем же тогда дело?

- Она утонула.

Моника опустила подбородок и уставилась так, будто смотрела поверх невидимых очков. Сложила руки на груди. Наверняка переняла позочку у кого-нибудь из старших.

- Утонула? - сказала она. - Не смеши.

- Я серьезно, - ответил я.

- Если бы она утонула, она бы умерла.

Я решил не спорить. Вместо этого продолжил рассказ:

- Началось все с того, что Миссис Браун окотилась. А Миссис Браун - это кошка моего друга, Джеймса, он живет в Лонг-Бич. Когда он рассказал мне о котятах, я сказал, что хочу взять одного. Естественно, взять его сразу я не мог. Сперва следует подождать, когда их можно будет отлучить от матери.

Моника прищурилась:

- В смысле?

- Нельзя забирать новорожденных котят. Им нужно материнское молоко.

- А, вон оно что.

- Ага. Короче говоря, мы с Джеймсом договорились встретиться, чтобы я выбрал котенка. Знаешь, где находится Лонг-Бич?

Она закатила глаза:

- Моника видела "Елового гуся"^[4] и "Королеву Мэри"... столько раз, что они ее уже достали.

- Ну, тогда ты знаешь, что ехать туда около часу.

Она кивнула. Зевнула. Огляделась в поисках Лэззи.

Я продолжил.

- А я перед поездкой выпил слишком много кофе. И когда доехал до Джеймса, мне было очень неловко.

Это отвлекло ее от кошки.

- Почему?

- Мне хотелось писать. Нестерпимо.

- О, Боже мой.

- Я поспешил к парадной двери и позвонил. Звонил снова и снова, а Джеймс все не открывал. Он, оказывается, забыл о нашей встрече и поехал по магазинам. Но я тогда об этом не знал. Я знал одно - дверь мне не открывают, и еще чуть-чуть - и я уделаюсь.

- Нельзя говорить такое при детях!

- К сожалению, состояние моего мочевого пузыря - неотъемлемая часть этой истории. Как бы то ни было, я уже дошел до ручки. Я колотил в дверь и звал Джеймса, но безуспешно. Я уж подумывал попроситься к соседям, да постеснялся. Ну что это, по такому делу - да к незнакомым людям? Да и кто меня пустит? А рядом - ни заправки, ни ресторана, ни магазина... - Моника зевнула, - так что у меня не было выбора - нужно было влезть в дом Джеймса. Или так, или...

- До чего ты невоспитанный.

- Ну, не настолько же невоспитанный, чтобы мочиться на улице. И, к счастью, до этого не дошло. За домом я нашел открытое окно. Там, конечно, была москитная сетка, но мне уже было по барабану. Я вырвал ее из креплений, вломился в дом и помчался в ванную. Оказывается, в ванной жили котята - за закрытой дверью, чтобы не бегали по всему дому. Ну, и чтобы лотком не пахло, конечно.

- Этот рассказ слишком длинный, - запричитала Моника. - Длинный и затянутый.

- Хорошо. Буду краток. Ввалился я в ванную, чуть не раздавив пару котят, уже собрался сделать дело, но когда заглянул в унитаз...

- Лэззи, - сказала Моника.

- Лэззи. Да. Ее, конечно же, тогда так не звали. Она, должно быть, влезла на край унитаза, водички попить, и шлепнулась туда. Плавала там на боку, мордочкой вниз. Я понятия не имел, сколько она там проболталась, но она не двигалась. Ну, как не двигалась, кружилась, конечно, эдак словно в джакузи.

- Ну, я ее оттуда выловил и положил на пол. Выглядела она ужасно. Когда-нибудь видела дохлую кошку?

- Ничего она не сдохла. Вот она, здесь, - Моника уверенно указала на Лэззи.

Лэззи лежала на боку, облизывая лапу.

- Сейчас она не похожа на дохлую, - согласился я, - но ты бы видела ее, когда я вытащил ее из унитаза. Ужасное зрелище - шерсть вся спуталась, уши безжизненно повисли. Глаза закрыты, на их месте - лишь узкие темные щелочки. И еще - она выглядела так, словно умерла рыча, - и я оскалил зубы, чтобы Моника получше себе это представила.

Моника изо всех сил старалась показать, как ей скучно и досадно. Но как ни старалась - лицо ее выдавало.

- Лэззи была холодная, - сказал я. - Мокрая. Меня от одного прикосновения к ней озноб пробил. Но я все равно решил осмотреть бедняжку. Сердце не билось.

- Не сомневаюсь, - сказала Моника.

Но она, уверен, немного растерялась.

- Она умерла.

- Нет!

- Она утонула в туалете. Она была мертвая-премертвая.

- Не была!

- Мертвая-мертвая-мертвая!

Моника стукнула кулачками по бедрам и, раскрасневшись, выкрикнула:

- Ты просто противный!

- Нет. Я просто замечательный, я оживил бедную кошечку. Я перевернул Лэззи на спину, прижал свои губы к её и вдохнул. А большим пальцем в то же время нажимал на сердце. Когда-нибудь слышала о КПР?

Моника кивнула:

- КПР - это робот в "Звездных войнах".

Я был рад убедиться, что она далеко не такая умная, как думает.

- КПР - это аббревиатура, означает "кардиопульмональная реанимация". Это процедура, чтобы оживлять людей, которые...

- Ах, это! - внезапно в её голосе зазвучало самодовольство. - Значит, киса не была мертвой. А Моника говорила!

- Но она была совсем мертвой.

Моника покачала головой.

- Не была.

- Она была мертвой, и я вернул её к жизни с помощью КПР. Прямо там, в ванной. Вскоре вернулся Джеймс. Я объяснил ему, что случилось, и он позволил мне забрать спасенного котенка. Ну я и назвал его Лэззи - краткое от Лазарь. Ты знаешь, кто такой Лазарь?

- Конечно.

- Кто?

- Не твое дело.

- Как скажешь. Короче, я забрал Лэззи с собой. И знаешь что?

Моника презрительно ухмыльнулась.

- Лэззи нисколечки не выросла с того дня. А прошло уже шесть лет. И всё это время она остается размером с маленького котенка. Так что, как видишь, она моя. Она не из выводка, который я раздаю. Она мама этого выводка.

- Но она меньше их всех!

- И она была мертвой.

Моника долго разглядывала Лэззи, потом повернулась ко мне.

- Она не мама! Ты все это рассказываешь, чтоб зажилить самого милого.

Девочка бросилась к одеялу, схватила Лэззи, сжала её в объятьях и поцеловала темно-медовую "М" на её лбу.

- Отпусти её, - сказал я.

- Нет.

- Не заставляй меня забирать её силой!

- А вот этого лучше не делать, - oна взглянула на дверь кухни позади меня. - Лучше дай мне пройти, иначе у тебя будут ба-а-альшие неприятности.

- Отпусти Лэззи. Ты все еще можешь взять котенка, но...

- Отойди, - сказала она и пошла прямо на меня.

- Как только ты...

- Мистер Бишоп сказал: "Заходи ко мне. У меня есть для тебя котенок", - oна остановилась и хитро поглядела на меня. - Но когда Моника зашла к нему домой, он рассказал ей, как хотел пописать, снял полотенце, в котором был, и говорит: "Вот он, мой маленький котенок. Его зовут Питер".

Я только и смог, что ахнуть от изумления.

- Ты!

- И он сказал, чтобы я приласкала Питера, поцеловала Питера. Я не хотела, но он схватил меня и...

- Хватит! - выпалил я и отступил в сторону. - Забирай эту кошку! Забирай и проваливай!

Когда она важно шагала к двери, унося мою Лэззи, она мне подмигнула:

- Спасибо большое за котенка, мистер Бишоп!

Я смотрел ей вслед.

Просто стоял и смотрел, как она скользящей походкой прошла по комнате и перешагнула через порог открытой раздвижной двери. Едва ступив на бетон, она перешла на бег.

Очевидно, боялась, что я соберусь с духом и попытаюсь вернуть кошку.

Но я и пальцем не шевельнул.

Обвинение, которым она меня припугнула... Как его можно опровергнуть? Никак. До конца жизни потом не отмоешься, все равно что проказа.

Я навсегда прослыву растлителем детей.

Так что я позволил ей украсть мою маленькую Лэззи.

Я застыл на месте, охваченный ужасом, и отпустил ее.

И снаружи раздалось знакомое "ррряяааау!", а за ним - резкий визг, какой может издать девочка, когда кошка в ее руках вдруг решает выцарапать себе путь на свободу; за визгом - глухой всплеск.

Я по-прежнему не двигался.

Но ужас прошел.

Вообще-то, мне стало весело.

Бедняжка моя! Упала и вся промокла до нитки!

Лэззи перепрыгнула порог, перебежала комнату; шерсть стоит дыбом, маленькие ушки обвисли, а хвост изогнут пушистым знаком вопроса.

Она остановилась и принялась тереться о мои лодыжки.

Я поднял мою крошечную кошку. Прижал обеими руками к лицу.

Снаружи по-прежнему доносился плеск.

И вопли:

- Помогите! - да - Спасите!

Неужели в арсенале Моникиных уловок не было плавания?

Я не смел даже надеяться.

Больше никто не звал на помощь. Моника все еще задыхалась и пыталась удержаться на плаву, но вскоре переполох сменился тишиной.

Я принес Лэззи к бассейну.

Моника лежала на самом дне. Лицом вниз, руки и ноги разведены в стороны, волосы развеваются по течению, а блузка и джемпер едва заметно колышутся.

Она немного напоминала парашютиста, наслаждающегося свободным падением и ожидающего последнего мига, когда нужно дернуть за кольцо.

- Думаю, надо бы её вытащить, - сказал я Лэззи. - Сделать ей КПР.

И покачал головой.

- Нет. Неудачная идея. Мужчина моего возраста трогает десятилетнюю девочку? Да что люди подумают?

Я направился к раздвижной стеклянной двери.

- Может, сходим к Джеймсу в гости? Кто знает? Может, кому-нибудь повезет найти здесь Монику, пока нас не будет дома? - Лэззи в ответ замурчала, вибрируя всем тельцем, словно маленький теплый моторчик.