- Ты уже снимала ее.

- То было на свету. Я - женщина ночи.

Он попробовал рассмеяться.

- У тебя здорово получается. Но я думаю, нам следует идти.

- Я показала тебе Морин. Я не позволила тебе увидеть Лигею. Истинное лицо Лигеи избегает света. Но ты можешь взглянуть на него сейчас, если наберешься смелости.

- Я не боюсь.

- Тогда подними маску.

Он посмотрел на ткань, скрывающую ее лицо, пытаясь разглядеть ее глаза и рот за черными прорезями.

- Я знаю, что это ты, - пробормотал он.

Он подумал: Что, если нет?

Нелепость. Безумие.

Но он не смог заставить себя поднять маску.

- Кто я? - спросила она, дыхание шевелило маску.

- Лигейя.

- Да-а-а-а, - oна прижала его к себе.

Они обнимались, целовались, задыхались, извивались, лаская и исследуя друг друга. Она вздрогнула, когда он коснулся ссадины на ее плече. Он прошептал "прости" в ее влажные уста. Затем он оказался на спине на асфальте. Морин уселась на него верхом, обнаженная до талии. Когда он сжал ее грудь, она опустилась вниз, нанизываясь на него.

После, она легла на него сверху и поцеловала через отверстие в маске.

Он вздохнул. Он знал Морин три года. Три года потеряно, - подумал он. - Как много упущено.

- Я должна теперь тебя оставить, - прошептала она.

- Нет, я провожу тебя до дома. Или мы можем пойти ко мне в квартиру.

- Не сегодня, мой дорогой, - oна поднялась, и Аллан вздохнул от чувства потери, когда она соскользнула с него. Встав, она подняла верх своего платья и натянула бретельки. - Прощай, - oна отвернулась.

- Эй! Не уходи!

Она убежала из переулка.

Утром в понедельник. Аллан постучался в дверь класса Морин за десять минут до начала первой пары.

- Войдите.

Он зашел. Она отодвинула стул и встала, улыбаясь. На ней был желтый сарафан. Она была ослепительна. Ее вид заставил сердце Аллана припустить галопом. Как он мог знать ее так долго, и не понимать, насколько она прекрасна?

Ее ярко-зеленые глаза наблюдали за ним, пока он приближался к столу.

- Доброе утро, Лигейя, - сказал он.

- А? Лигейя?

Он ухмыльнулся.

- Все еще шутишь.

Она нахмурилась, в замешательстве.

- Что?

- Субботняя ночь была великолепна. Самая великолепная.

- О? Ты встретился со своей загадочной женщиной?

- Конечно.

- Должно быть отлично провели время.

- Тебе лучше знать.

Она нахмурилась сильнее.

- Откуда мне знать?

- Как насчет того, чтобы поужинать со мной сегодня вечером?

Она перестала хмуриться. Уголки рта поднялись.

- Ты шутишь?

- Что ты.

- А как насчет той другой твоей девушки? Лигейи? Ты с ней только познакомился, и теперь хочешь, чтобы я пошла с тобой?

- Она не станет возражать.

- Она, должно быть, очень понимающая.

- То, чего она не узнает, не причинит ей боль. Я не думаю, что мы когда-либо встретимся вновь. Не до следующей субботней ночи, во всяком случае.

- Ты вроде как работаешь на два фронта?

- Ага.

Дверь открылась. Вошло несколько учеников.

- Слушай, - сказала Морин, - мы поговорим об этом позже. Я должна написать список на доске.

- Хорошо.

Он отвернулся, кивнул поприветствовавшим его ребятам и остановился у двери.

Оглянулся.

Морин, повернувшись к доске за столом, писала "Фантазии" правой рукой. Левая была опущена.

Аллан глядел на ее локоть.

Морин посмотрела на него. Подняла брови:

- Что-то не так?

- Твой локоть, - пробормотал он.

Она улыбнулась.

- Просто небольшое происшествие в выходные.

Она потерла темную корку ссадины, и вновь повернулась к доске.

Перевод: О. Виноградов

"Кушать подано"

Я сыщик матерый, и сразу просек, что вошедшая в мой офис дамочка - из высших кругов. Как? По голубым волосам и пуделю подмышкой. Я убрал ноги со стола.

- Меня зовут Мэйбл Вингейт, - сообщила она.

- Прикажете аплодировать стоя? - спросил я с набитым ртом.

Она хихикнула.

- Ну разве не очаровашка? - спросила она псинку, почесывая ей под подбородком. - Как считаешь, он будет так любезен поделиться бутербродиком?

Сэндвич был с салями и швейцарским сыром на луковом рулете, латуком, обычным луком и прорвой майонеза. Я только что купил его в "Лу Дели" кварталом ниже. И откусил-то всего разок. Делиться не хотелось совершенно.

- Это мой ленч, леди, - ответил я.

- Вы не возражаете, не так ли? - спросила она.

- Вы собираетесь меня нанять?

- Посмотрим.

Я не идиот. Не поделись я сэндвичем с этим ее Дружком (или Голубчиком, или как там она нарекла эту тварь), старушка подыщет себе другого сыщика. (Работа нужна была позарез. Дела последнее время шли ни шатко, ни валко, - особенно после того, как я засветился на ТВ, подстрелив одного из своих клиентов. Что тут скажешь? Косяки случаются.)

- Вы нечасто смотрите телевизор, а? - спросил я.

- Пожалуйста, - сказала она. - Сэндвич.

- О, конечно, - я положил его на стол. Она потянулась к нему. - Э-э! - воскликнул я. - Не весь.

- Нет, конечно же, нет. Простите.

Она ждала, нависая над моим столом и наблюдая, как я отъехал назад, подтянул брючину и достал из ботинка финку. Нажал кнопку. Лезвие вылетело и встало на место.

- Боже мой, - произнесла Мэйбл.

Она была потрясена. Ее рот походил на пончик.

- Мой змеиный зуб, - пояснил я.

- Надеюсь, вы его мыли.

Я видел, что жрут собаки. Мытый, не мытый - псине наплевать. Я прижал сэндвич к столешнице, стараясь, пока режу, не расплескать начинку. И все равно все изгваздал.

- Вот, извольте, - сказал я.

Мэйбл цапнула неоткусанную половину.

- Вы душка, - сказала она. Улыбнулась собачонке. - Разве он не душка, Маффин?

Маффин облизнул пасть.

Сэндвич, однако, скушала Мэйбл.

Она схомячила его и уставилась на остатки моей половины. Я затолкал последний кусок в рот прежде, чем она успела бы его захапать.

- Безусловно, было вкусно, - сказала она. - Я не ем уже целую вечность.

Я еще раньше приметил, что она худосочна, но значения не придал. Мало ли - некоторые считают особым шиком походить на трупак.

- Присаживайтесь, - сказал я.

Она села. Маффин облизал с ее подбородка остатки майонеза.

- Меня хотят отравить, - произнесла она.

- Понимаю.

- Это страшно. Я не отваживаюсь притронуться и к кусочку. Я чахну на глазах. Вы должны мне помочь.

- Я стою три сотни монет в день, - сказал я.

- Три сотни чего?

- Долларов.

Вообще-то это моя двойная ставка, но я смекнул, что ей это по силам. У нее были бриллиантовые серьги, жемчужное ожерелье и восемь колец. Я знал, что ни одно из ее украшений не фальшивка, как-никак, голубые волосы и пудель...

- Звучит дороговато.

- Зато того стоит, - сказал я. - Я - лучший.

Она закатила глаза к потолку, будто сомневалась в моих словах.

- Не следует трястись над каждым грошом, - сказал я, - когда на кону ваша жизнь.

- Думаю, вы правы.

- Разумеется, прав.

Она поставила Маффина на пол. Он скользнул под стол и принялся жевать мой ботинок. Я воспользовался вторым ботинком, чтобы это пресечь, пока Мэйбл вытаскивала из сумочки чековую книжку. Обычно я настаиваю на наличных. Зачастую мои клиенты (когда таковые еще были) оказывались неплательщиками. Но я решил, что Мэйбл доверять можно.

Она выписала чек на имя Дюка Скэнлона, частного детектива. Затем заполнила сумму. Я облизал губы и прекратил пинать Маффина. Она подписала чек и подтолкнула его через стол. Извозюкав в майонезе.

- Этого хватит, - спросила она, - чтобы нанять вас на неделю?

- Считайте меня уже нанятым. Для начала, почему вы думаете, что вас хотят отравить?

- Я не думаю, что меня хотят отравить, я знаю.

- Уже были покушения на вашу жизнь? - спросил я.

Она опять закатила глаза. У нее это здорово получалось.

- Мой дорогой юноша - могу я Вас называть Дюком?

- Дюк к вашим услугам, Мэйбл.

- А теперь слушайте сюда, Дюк, если бы меня уже травили, мне вряд ли бы понадобились ваши услуги. Я бы "собирала маргаритки", как мой дорогой муж Оскар.

- А что случилось с Оскаром? - спросил я.

- Помер, разумеется. Такое случается с людьми, когда их травят.

- Ага, - сказал я,

- Разумеется ага. Это было ужасно. Он не мог сглотнуть. Он только пожаловался, что голландский соус застрял в горле, а в следующий момент его уже не стало.

- Яйца Бенедикт? - спросил я^[7].

- Совершенно верно.

- Когда это случилось?

- Пятнадцатого апреля, - сказала Мэйбл. - Уже больше месяца, и я с тех пор ни разу толком не поела. Понимаете, кто бы там ни убил Оскара, он намерен проделать то же самое и со мной.

Маффин попытался приладиться к моей ноге. Улыбаясь Мэйбл, не видевшей, что происходит, я нагнулся, треснул маленького очаровашку по башке, и скрутил ему уши. Он цапнул меня за запястье, отбежал и, довольный собой, запрыгнул на колени Мэйбл.

- Что нашла полиция? - спросил я.

- Полиция? Ха! Я твердила, и твердила им, что Оскара отравили, но разве они слушают? Нет. Что касается полиции, по их мнению, бедный Оскар просто скончался от остановки сердца.

- У Оскара была остановка сердца?

- Безусловно, была, к тому времени как они его увидели.

- Вскрытие производилось?

- Конечно.

- Следов яда не нашли?

- Нет, но я обсудила этот вопрос со своим психологом, и он заверил меня, что есть некоторые виды яда, которые можно и не обнаружить.

- Он прав, - сказал я.

- Конечно. Он же врач.

- У вас есть какие-нибудь идеи, кто бы мог...

- Нет ли у Вас еще одного из тех великолепных сэндвичей? - перебила она.

- При себе - нет, - ответил я.

- Тогда давайте обсудим остальные детали за обедом. Умираю от голода.

Я был целиком за. Не только потому, что хотел есть, но и потому что знакомство стоило обмыть. Я был на две тысячи сто долларов богаче, чем десять минут назад, и дельце было верное. А всего-то и надо, что изображать бурную деятельность.

Потому как опасности, что Мэйбл Вингэйт отравят, не было. Ее покойный супруг, Оскар, откинулся из-за забарахлившего мотора, а не яиц Бенедикт. Это подходило копам; вполне подходило и мне.

Мозгоправ наверняка имел определение состоянию Мэйбл, у которой ум зашел за разум в попытках справиться с внезапным шоком от смерти Оскара. У меня тоже было для этого название - "психичка".