— Брось мне свою футболку.

Она ловит ее и надевает через голову, на ходу сбрасывая полотенце. Низ футболки доходит ей до середины бедра, и я обращаю внимание, как она утопает в моей одежде. Лейла такая миниатюрная, и наверняка весит меньше положенного, потому что почти не ест в последнее время. А я собирался подмешать ей полноценную дозу снотворного и дать еще больше алкоголя, не зная, как это может на нее воздействовать. Особенно, если бы она к тому же приняла еще одну таблетку на ночь.

Это не я.

Я заключаю Лейлу в объятья и прижимаю к себе, молча извиняясь перед ней за то, что чуть было не сделал и в чем никогда не смог бы признаться. Закрыв глаза, я зарываюсь лицом в ее мокрые кудри.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — приглушенно отвечает она, уткнувшись мне в грудь.

Я долго обнимаю ее. Несколько минут. Как будто так смогу избавиться от чувства вины.

Не выходит. Становится только хуже.

Лейла зевает, прижавшись ко мне, и отстраняется.

— Я так устала, — говорит она. — Наверное, выпила слишком много. Лягу спать.

— Я тоже, — отвечаю я.

Она забирается под одеяло прямо в моей футболке. Я снимаю джинсы и натягиваю пару тренировочных штанов. Обычно я сплю в трусах, но не знаю, покажется ли Уиллоу сегодня. Но хочу быть к этому готов.

***

Я не чувствовал усталости, когда лег в постель рядом с Лейлой, и не чувствую ее сейчас, хотя с того момента прошел уже час. Я не закрываю глаз. Смотрю на Лейлу и жду, когда ей завладеет Уиллоу, но этого так и не происходит.

Возможно, она обижена на меня. Или, может быть, ждет, когда Лейла заснет покрепче. Не знаю. Мне неизвестны правила. Не знаю, существуют ли они вообще.

Мне хочется объясниться перед ней, но я не смогу сделать это, если она не проникнет в тело Лейлы. И в спальне я это сделать тоже не могу, потому что для общения с ней мне нужен ноутбук.

Я осторожно встаю с кровати, не разбудив Лейлу, и спускаюсь в кухню.

Замираю в дверях, потрясенный тем, что вижу. Или, вернее сказать, не вижу.

От того, что случилось вечером, не осталось и следа. Все пролитое вино убрано. Нет и осколков бокала. Будто ничего и не было.

Я подхожу к мусорному ведру и поднимаю крышку. Поверх мусора лежат осколки стекла, которые еще час назад были разбросаны по всей кухне.

Пока я был с Лейлой наверху, Уиллоу все убрала.

Я сажусь за стол, но не открываю ноутбук. Сперва я включаю приложение для камер в телефоне. Перемотав запись назад, я смотрю, как бокал из моих рук с силой выбивает пустота. Я мотаю запись вперед и вижу, как спустя примерно десять минут после моего ухода с мусорного ведра съезжает крышка.

Я зачарованно наблюдаю, как кухня неспешно становится чистой. Исчезают пятна от вина. Осколки стекла перемещаются с пола в мусорное ведро. Крышка встает на место, не оставив и следа от разбитого бокала.

Закрыв приложение, я кладу телефон на стол экраном вниз.

Спустя день после нашего приезда я постарался бросить попытки постичь окружающий меня мир. Меня уже не удивляет видео, на котором призрак убирает кухню. По крайней мере, в этот миг.

Не знаю, что это говорит обо мне.

А еще не знаю, что говорит обо мне то обстоятельство, что я чуть было тайком не подсыпал Лейле снотворное.

Возможно, этот дом морочит мне голову. Разрушает цепь моих моральных принципов.

Даже не знаю, с чего начать разговор с Уиллоу. Как его начать. Стоит ли извиниться? Не хочу, чтобы она думала, будто я из тех парней, которые стали бы накачивать лекарствами свою девушку, но… именно это я и собирался сделать, пока она не вмешалась.

Но почему она вмешалась? Потому что осуждала мои действия или потому, что хотела, чтобы тело Лейлы было несложно пробудить?

Мне неизвестно, действовала ли она в порыве самоотверженности или эгоизма, но не мне судить об этом, учитывая абсолютную эгоистичность моих действий.

Я слышу, как открывается дверь нашей спальни.

Все тело напрягается, и я вскакиваю со стула. Я не знаю, кто из них спускается сейчас по лестнице, но мне будет одинаково стыдно смотреть в глаза любой из них.

Внезапно я забываю, как вести себя естественно и куда деть руки. Сжимаю пальцами столешницу и облокачиваюсь на нее, глядя в дверной проем.

Она появляется из-за угла. Я сразу понимаю, что это Уиллоу. Она осталась в моей футболке и надела пару шорт Лейлы. Я понимаю, что это Уиллоу по тому, как она смотрит на меня, будто мне многое предстоит объяснить.

— Прости, — выпаливаю я.

Она останавливает меня, выставив руку, затем выдвигает стул и садится.

— Погоди. Она сильно напилась, мне нужно посидеть минутку. — Уиллоу опускает голову на руки. — Можешь налить мне стакан воды?

Развернувшись, я достаю из шкафа бокал. Наполняю его водой с кубиками льда и, подав ей, сажусь за стол. Залпом опустошив бокал, она ставит его на стол перед собой.

Затем с минуту молча смотрит на него, сжимая его обеими руками.

— Что это было?

— О чем ты? — уточняю я.

Она смотрит мне в лицо.

— Что за таблетки ты подбросил ей в вино?

У меня дергается челюсть. Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

— Снотворное. Я не… Я никогда этого не делал. Просто мне очень хотелось, чтобы она поскорее заснула.

— Зачем? Чтобы ты мог поговорить со мной?

Я киваю.

— Это опасно, Лидс. Она была пьяна. А если бы она приняла еще одну таблетку?

Я наклоняюсь вперед, проведя рукой по волосам. Сжимаю шею и шумно выдыхаю.

— Я понимаю. Я даже не подумал. Действовал, поддавшись порыву.

— Если желание поговорить со мной подталкивает тебя к подобным импульсивным поступкам, то я сомневаюсь, что нам стоит продолжать.

Все в груди сжимается от мысли, что она хочет все прекратить. У меня осталось так много вопросов.

— Я бы никогда намеренно не причинил Лейле вреда. Это больше не повторится.

Уиллоу взглядом ищет в моих глазах подтверждение моих слов. Должно быть, увиденное ее устраивает, потому что она кивает в ответ.

— Хорошо. — Уиллоу наклоняется, прижав ладонь к урчащему животу. — Она вообще ест? Господи. Она постоянно изнывает от голода.

Я встаю из-за стола, вспомнив про тако.

— Я привез тебе тако. — Достаю из холодильника контейнер. Я попросил сотрудников положить мясо и соус отдельно от тортильи, чтобы блюдо можно было легко погреть и собрать. — Лейла съела только один в ресторане, возможно, потому что выпила четыре маргариты. — Я разогреваю еду, а Уиллоу ждет за столом. — Что будешь пить?

— Воды достаточно. Сомневаюсь, что ее тело сейчас способно вынести что-то крепче.

Я наполняю ее стакан водой и собираю тако. Когда я ставлю перед ней тарелку, у нее едва ли не блестят глаза. Она берет один и откусывает.

— Черт побери, — говорит она с набитым ртом. — До чего же вкусный. — Просто поразительно, насколько заметны небольшие различия между ними, например, в том, как они едят, пусть даже совершает эти действия одно и то же тело. — Лейла спрашивала, зачем ты купил тако с собой?

— Я сказал ей, что она мало поела. — Я задумываюсь над вопросом Уиллоу, склонив голову на бок. — Тебе же доступны ее воспоминания, когда ты в ее теле, верно? Разве ты не можешь вспомнить наш ужин, хоть и не присутствовала на нем?

Уиллоу вытирает рот салфеткой и делает глоток воды.

— Наверняка смогла бы, но это требует слишком много усилий. Ее мысли очень… беспорядочны. И я стараюсь не влезать в ее голову, когда вхожу в тело.

— Как ты это делаешь?

Уиллоу слегка наклоняется вперед и понижает голос, будто нас могут услышать.

— Это все равно что читать книгу. Прочесть целую страницу и осознать, что не понял ничего из прочитанного, потому что витал где-то мыслями. Вот каково быть в ее голове. При желании я могу сосредоточиться и целенаправленно усвоить всю информацию. Но я предпочитаю отвлекаться. — Она допивает всю воду до дна. — Порой находиться в ее голове совсем не весело.

— Что ты имеешь в виду?

Она пожимает плечами.

— Ничего дурного. У всех нас есть мысли, которые мы не озвучиваем. И порой странно видеть эти мысли, поэтому я предпочитаю не смотреть. Вторгаясь в ее тело, я думаю о чем-то другом.

Мне хочется спросить у нее, какие мысли Лейла не озвучивает, но не делаю этого. Сегодня я и так слишком далеко зашел со снотворным. И захожу еще дальше, позволяя Уиллоу использовать тело Лейлы, чтобы поесть тако. Тако можно оправдать множество дурных решений, но я сомневаюсь, что они стоят того, чтобы завладевать чужим телом ради возможности их поесть.

— Мы можем пойти поплавать? — спрашивает Уиллоу.

Ее вопрос застает меня врасплох.

— Хочешь выйти на улицу? Я думал, ты не покидаешь этот дом.

— Я этого не говорила, — поясняет она. — Я сказала, что не покидаю территорию, меня пугает сама мысль об этом. Но, сколько себя помню, я всегда мечтала пойти поплавать.

Не знаю, чего я ожидал от сегодняшнего вечера, но точно не того, что Уиллоу захочет пойти плавать. Но почему бы и нет, раз вода в бассейне подогревается.

— Конечно, — отвечаю я, удивляясь неожиданному повороту событий. — Пойдем плавать.

Она съела два тако, оставшийся третий оставляет на тарелке и отодвигает от себя, будто наелась до отвала. Я забираю тарелку и выбрасываю остатки еды.

— У Лейлы наверху есть пара купальников. — Я ставлю тарелку на стол, и Уиллоу идет за мной наверх в спальню.

Открыв третий ящик, я достаю пару плавок. Лейла взяла с собой два купальника, но ни разу не надевала ни один из них за время наших купаний.

— Какой хочешь? Красный или черный?

— Без разницы, — отвечает Уиллоу.

Я отдаю ей черный. Он менее откровенный, чем красный. Хотя это совершенно неважно, потому что нет ни единого участка ее тела, который укрылся от моего взгляда или прикосновения.

И все же важно. Она не Лейла, и у меня возникает чувство, что мне не следует рассматривать ее тело так, как я рассматриваю его, когда она им не владеет.

Уиллоу переодевается в ванной, а я в спальне. Она выходит, держа в руках два полотенца. Не в силах сдержаться, я пробегаю взглядом вдоль ее тела, ведь непросто не восторгаться тем, что каким-то непостижимым образом она делает чужое тело своим. Она шагает шире и сильнее распрямляет плечи. Уиллоу даже иначе держит голову.