Так и произошло. Днём, в ночную смену меня больше не ставили, я обрабатывала пролежни, раздавала таблетки и ставила капельницы, а ночью, курсировала от дома нежного громилы до гостиницы, где обитал мазохист. Третьим же клиентом оказывался какой ни -будь юнец, старшеклассник либо студент. Больше трёх клиентов Милана старалась не давать. Она берегла свои кадры.

Вернувшись в общагу под утра, я долго стояла под струями горячей воды в душевой и тёрла себя мочалом, пытаясь смыть прикосновения всех этих мужчин, что мне приходилось обслуживать. Между ног горело, словно кто-то насыпал туда красного перца, тошнило от отвращения к себе, и от бессонной ночи, болела голова. Но в кармане куртки похрустывало несколько купюр, а желудок напоминал о себе громким урчанием. Свою первую зарплату я потратила на огромный кусок свиного сала, литр молока, десяток яиц и утюг.

Милана, маленькая, пухленькая, с трогательными ямочками на румяных щеках и вздёрнутым носиком, вопреки своей безобидной внешности, была начальницей довольно требовательной. Даже Фаина, стоило только нам войти в однокомнатную, обманчиво уютную, квартирку с шёлковыми подушечками, розовыми кружевными занавесочками и вязаными салфеточками, тут же теряла свою напористость и самоуверенность. Все мы, и я, и угрюмая Ева, и нервная Тоня, и Фаина садились в мягкие кресла, в ожидании звонка. Артём- наш водитель всегда находился неподалёку. Обычно, он курил на балконе какие-то омерзительные папиросы и молчал. Мы же перешёптывались, делились впечатлениями прошедшего дня, а иногда, когда Миланой овладевал приступ щедрости, тянули фруктовый чай из маленьких, лёгких фарфоровых чашечек.

Все просьбы о том, чтобы не ехать к тому или иному клиенту, наша хозяйка пресекала на корню.

- Или работай, или уходи, - с полуулыбкой произносила она, указывая пухленькой ручкой на дверь.

Уходить никто не собирался, по всей видимости, девушек устраивала эта работа. Я же, отчаянно считала дни, до того, как вновь начну получать свою зарплату в больнице. Свистящее дыхание клиентов, их липкие прикосновения, грубые, суетливые проникновения внутрь меня, вызывали гадливость. Я смотрела в потолок, уходя в свои мысли, стараясь думать о чём- то отвлеченном, о новом куске мыла, который нужно будет купить, о том, что закончилось масло, и о том, почему всё же, в Амгроведской области такая необычная природа?

- В загородный дом едем, - недовольно пробурчал Артём. – Там богатенькие щенки мальчишник устроили.

Страх усилился. Его чёрные потоки смешались с кровью и побежали по венам. Я почувствовала, как начинает неметь моё тело, как пальцы ног и рук теряют чувствительность. О мальчишниках мне приходилось слышать от Фаины. Пьяные, неконтролирующие свои действия мужики, могли сотворить всё, что угодно. Мой же случай усугублялся наличием богатеньких детишек, а кто в нашей стране может быть богатым? Правильно! Сотрудники СГБ и их родственники! Вот, почему Милана была такой мрачной, провожая меня, а во взглядах девушек читалось сочувствие. Все они, и даже Фаина, знали, что меня ждёт.

- Ты уедешь?- с трудом сдерживая слёзы и дрожь в голосе, спросила я водителя.

- А чё мне тебя охранять?

Артём сплюнул себе под ноги и резко остановил машину.

Я с трудом выбралась из тёплого салона. Мужчина подошёл ко мне и решительно взялся за мою руку, поверх локтя. Хватка Артёма оказалась железной. Он потащил меня, неуклюжую и напуганную, к дому, из которого уже доносились громкие, агрессивные в своей резкости, звуки музыки и грубый мужской смех.

- Нет ничего опаснее мальчишника в загородном доме, - вспомнились мне наставления Фаины. – Убить тебя, а потом зарыть под ёлочкой легче лёгкого.

Яркий свет ослепил. Молодые парни, не многим старше меня, критически скользили по мне взглядами, в которых читалось и разочарование, и неодобрение. В душе вспыхнула искорка надежды на то, что эти парни сочтут меня недостойной их общества и отошлют обратно.

- Получше никого не нашлось?- спросил один из парней, чернявый, коренастый с серьгой в левом ухе.

- Другие ещё хуже, - буркнул Артём, протягивая ладонь за деньгами.

И этот жест, естественный и простой напугал меня так, что потемнело в глазах и зашумело в голове. Обычно, клиенты рассчитывались со мной после того, как получали услугу. Но сейчас был совсем другой случай. Я могла и не вернуться в город. И Артём, прекрасно осведомлённый о подобном исходе, хотел подстраховаться.

Несколько цветных бумажек перекочевало из кармана чернявого в руку водителя. Тот, пересчитав деньги, ушёл. Я же осталась.

- Идём красотка, - хохотнул бритоголовый амбал. – Пришла пора десерта.

С этими словами, он втолкнул меня в комнату, наполненную густым белым паром. Голые мужские тела расслабленно лежали на деревянных полках. Пахло берёзовыми вениками, пивом и потом. При моём появлении все четверо мужчин хищно осклабились и поднялись на локтях.

- О! А вот и рыбка к пиву! – протянул один из них. – Раздевайся, рыбка, сейчас будем тебя жарить.

Раздался оглушительный смех.

- Будем жарить со всех сторон, - подхватил второй, узнав которого, я начала заваливаться на пол.

На полке восседал Насибуллин. В его усиках застряли кусочки сушёного кальмара, волосы прилипли к, блестящему от пота, лбу. Похоже, он тоже меня узнал. В его взгляде, помимо вожделения, блеснуло нечто безумное, звериное. Ноздри Насибуллина дёрнулись, словно он учуял запах страха, моего страха.

Сынок второго секретаря резво соскочил со своего насеста и оказался подле меня. Его пальцы ухватили ворот моей куртки, рука потянула меня вверх, заставляя смотреть ему в глаза. Я испуганно отшатнулась, и тут же ударилась спиной о твёрдую грудь бритоголового.

- О, твоя попка просится на кол! – глумливо заржал он, больно ущипнув меня за ягодицу.

- Вот чем занимаются мед. сёстры городской больницы. И не стыдно тебе, потаскуха, потом к больным подходить, а? Надо предупредить твоё руководство, может у тебя гонорея или сифилис

- Мне приходится этим заниматься по твоей вине, урод, -прошипела я, уже чётко представляя себе, как отреагирует эта компания на мой выпад.

- Не делай этого, - пискнуло чувство самосохранения. Но куда там? Гнев во мне разбухал, разгорался огненным цветком, и я знала, что если попробую задержать его, подавить, то взорвусь изнутри. Гнев рвался наружу, желал выплеснуться, подобно лаве. И, не в силах сопротивляться, я позволила извергнуться этому вулкану.

Набрав в рот побольше слюны, я смачно харкнула в тонконосое лицо своего врага. И пока, опешивший от подобной наглости Насибуллин, придумывал мне достойное наказание,       моя нога ударила в его причинное место, а ногти вцепились в молочно-белую грудь, поросшую реденькими, полупрозрачными волосёнками.

- Козёл! – вопила я. – Номенклатурная сволочь!

Чьи-то руки потянули меня назад, стараясь оторвать от визжащего, напуганного мальчишки. Я же, кусалась, царапалась, изрыгая проклятия, пока не очутилась на полу, распластанная у голых мужских ног.

Компания отреагировала здоровым молодецким гоготом, не предвещающим мне ничего хорошего.

- Сама разденешься или помочь?- ухмыльнулся Насибуллин, легко пришедший в себя.

Ярость схлынула, оставив после себя опустошение и безразличие.

Я покорно принялась раздеваться. В душе продолжала теплиться надежда, что после удовлетворения своей похоти, они от меня отстанут и отправят обратно. А то, что их много- не беда. Какая разница, обслужить шесть мужчин по одиночке, или всех сразу. Так даже удобнее, никуда ездить не надо. Потом приедет Артём, я сяду в салон его машины, и мы поедем в город. Мысль о городе, моей комнате в общежитии немного приободрила и успокоила. Я разделась и застыла в ожидании.

- Хорошая тёлочка, - причмокнул губами один из мужиков.

- И с характером. Люблю таких.

Язык Насибуллина слизал застрявший в усах кусочек кальмара.

- На колени! – скомандовал сынок третьего секретаря.

Я застыла, не зная, что предпринять. Вставать на колени перед мерзавцем, по вине которого, мне приходится торговать своим телом, совершенно, не хотелось. А с другой стороны, не лучше ли подчиниться? Их семеро, а я одна.

Вот только времени на раздумья мне никто давать не собирался. Руки Насибуллина ловко набросили на мою шею полоску из твёрдой кожи. С щелчком застегнулся небольшой замочек. Я удивлённо пробежалась взглядом по глумливо- ухмыляющимся рожам.

- Вот так то лучше, - елейным голоском пропел чернявый. – Артурчик, ты просто гений.

- На колени! – повторил свою команду Насибуллин и дёрнул на себя поводок, прикреплённый к ошейнику.

Горло сдавило, на глазах выступили слёзы, и на мгновение мне показалось, что из меня выдавили весь воздух. Я повалилась на пол, в аккурат к худым волосатым ногам Насибуллина.

- А теперь, соси! – приказал сынок третьего секретаря.

Синие плавки опустились ниже острых бледных коленок, открыв моим глазам толстый бледно- лиловый пенис. Красноватая головка влажно поблёскивала в свете лампы, маяча перед моим лицом. Я, в отвращении, отшатнулась, что не укрылось от Насибуллина и его дружков. Дружки заржали. Кто- то отпустил нелицеприятную шуточку в сторону сынка. Именно эта шутка и привела Насибуллина в ярость.

- Не нравится, сучка! – взревел он. – Ничего, сейчас понравится. – Яруха, помоги мне.

Бритоголовый Яруха ухватился за поводок, пригибая мою голову к полу, чернявый заломил мои руки за спину, а Насибуллин, одной рукой зажал мне нос, а другой принялся вталкивать мне в рот своё пупырчатое лиловое безобразие. Горло тут же сжалось в рвотном спазме. Хор мужских голосов подбадривал товарища.

Съеденный, два часа назад, омлет стремительно рванул вверх, прочь из желудка. Я поняла, что если не избавлюсь от этой Насибуллинской пакости, то задохнусь собственными рвотными массами. Руки мои плотно удерживал чернявый, и вырваться из этих железных клещей возможности не было. Я отчаянно, со всей силы сжала челюсти. И меня тут же оглушил пронзительный визг. Теперь мой нос был свободен. Насибуллин визжал, стараясь вырвать своё сокровище из моих зубов. Дружки безумно гоготали. Я ощутила металлический вкус крови на языке, но порадоваться тому, что смогла причинить боль своему врагу, не успела, так как меня оглушил резкий удар по голове. Я повалилась на пол, а худенькие ножки с изящными ступнями принялись пинать по рёбрам и животу. Но боли не было, сознание ускользало. Напоследок, прежде чем погрузиться в черноту, я услышала над собой голос Ярухи.