- Неужели мы, благородные рыцари, пожалеем немного водочки для прекрасной дамы?

Благородные рыцари шумно поддержали товарища.

Мою голову приподняли, чьи-то пальцы, вновь, сжали крылья носа, и в полость рта потекло что-то гадкое и горькое. Горечь прокатилась по горлу, обожгла пищевод. Я закашлялась, вызвав очередной приступ глумливого смеха мужской компании.

Дальнейшие события больше походили на похмельный бред, тяжёлый, омерзительный до тошноты, нереальный. Я то погружалась в спасительное небытиё, мягкое, чёрное без звуков, запахов и, холодящих кровь, картин, то вновь возвращалась в кошмар наяву. Голые тела, искажённые яростью и жаждой обладать и унижать лица, грохот музыки и пенисы. Красные и болезненно серые, гладкие и в мелких прыщиках, влажные и скользкие, они, словно черви, пожирающие мёртвую плоть, были везде, внутри меня, перед глазами, лезли в рот, не давая дышать, оставляя на языке привкус тухлой рыбы и такой же запах в носу. После очередного обморока, я приходила в себя то на полке в сауне, то на ковре в прихожей, то на столе в окружении закусок и бутылок. На лицо мне лили алкоголь, стараясь впихнуть мне его в глотку, били по щекам, мочились мне на живот и вновь проникали в меня, рыча и ритмично двигаясь. Одна глумливая рожа сменяла другую, и не было этому конца. На меня орали, куда-то волокли за ошейник. Я, то стояла на четвереньках и лаяла, пока один из насильников пристраивался сзади, то валялась у ног своих мучителей, покусывая их горячие мокрые пальцы, торчащие из дырок в шлёпанцах. Звуки казались далёкими, словно они доносились из под слоя ваты, перед глазами всё расплывалось, а тело моё то казалось мне слишком тяжёлым и неповоротливым, то напротив- маленьким и хрупким. Я больше не плакала и не сопротивлялась, но не по тому, что смирилась со своей участью, просто перестала чувствовать себя собой. Превратившись в стороннего наблюдателя, мне ничего не оставалось как только следить за происходящим, будто бы со стороны.

Наконец, Насибуллину и его дружкам надоело развлекаться со мной, и чернявый, перекинув моё безвольное тело через плечо поволок меня на второй этаж. Цветы на резных перилах и стенах, золочёные люстры, витражи на окнах, кожаные диваны и двери из красного дерева – убранство этого дома прямо так и кричало о том, что здесь живёт семья сотрудника СГБ.

Меня внесли в комнату, отъехала зеркальная дверца шкафа.

- Посиди здесь, красотуля, - едва шевеля языком, проговорил мужик, снимая меня со своего плеча. – А завтра, мы продолжим.

Я лечу в тёмные недра шкафа. Внутри пахнет кожей, мехом и дорогими женскими духами. Перед глазами, потревоженные моим бесцеремонным вторжением шуршат полы пальто, раскачиваются подолы платьев. Я осторожно прикасаюсь руками к одному из них. Ткань на ощупь приятная, мягкая.

Дверца медленно отрезает меня от комнаты и стоящего напротив чернявого. Шаги удаляются и затихают. Я остаюсь одна в темноте.

Глава 23.

Не знаю, что именно разбудило меня, то ли внезапно воцарившаяся тишина, то ли, ясная, отчётливая мысль, вспыхнувшая в голове:

- Я больше не могу! Не могу и не буду!

Снизу не доносилось ни пьяных криков, ни мужского хохота, ни звона посуды. Тишина была абсолютной, почти, осязаемой.

Тёмная духота шкафа дарила иллюзию безопасности. Но, что будет, когда Насибуллин и компания проснутся и вспомнят о моём существовании. Захотят ли они устроить «продолжение банкета» или отправят восвояси? Судя по тому, с каким размахом они гуляли всю ночь, первое- более вероятно. Очередную порцию унижений я не выдержу. Немилосердно- услужливая память тут же подкинула мне серию омерзительных образов вчерашней оргии. Потные пальцы ног, пенисы различной длины и толщены, глумливые пьяные морды, уродливо- яркие и жирные салаты, кляксы, разлитого по скатерти, спиртного. Картина разорённого стола вызвала рвотные позывы. С трудом, подавив их, я тихонько отодвинула створку шкафа и выглянула в образовавшуюся щель.

Спальню заливал сизый свет Амгроведского утра. На огромной кровати, распластавшись морской звездой, лежал Яруха. Его грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Из чуть приоткрытого рта вытекала ниточка слюны, пачкая белоснежный шёлк покрывала. Бежать! Бежать, как можно быстрее и дальше, пока «золотые» детки прибывают в царстве Морфея.

Выбравшись из шкафа, я, на цыпочках, стараясь не разбудить Яруху, вышла в коридор. От нахождения в неудобной позе, мышцы словно одеревенели. Усилием воли я заставляла себя передвигать непослушные ноги. Утренняя мгла размывала краски, словно какой-то сумасшедший художник, решил воспользоваться, для написания своих картин, густым черничным киселём, такими вязкими и мутными казались окружающие предметы.

Дом спал. В воздухе витали запахи вчерашнего пиршества, мужской похоти, пота и выпускаемых кишечных газов.

Странно, но, вопреки ожиданиям, моя голова работала чётко. Мозг сканировал информацию и тут же принимал решения. А эмоции, напротив, затаились, чтобы не мешать. Ни страха, ни тревоги, ни жалости к себе.

Перегнувшись через перила, я увидела несколько тел, трогательно согнувшихся в позе эмбриона. Белые спины парней хорошо выделялись в, растёкшихся сумерках.

Моя куртка, обувь и сумка остались в прихожей, но вся остальная одежда должна была находиться в сауне, где меня заставили раздеться.

Вот только, нужную мне дверь, забаррикадировало тело одного из спящих. Я остановилась в нерешительности. Пробираться к своим пожиткам - разбудить парня, который, вероятнее всего, решит продолжить вчерашние развлечения. Но и совершать побег в костюме Евы тоже не годится.

Под ногой скрипнула половица, и этот звук, раздавшийся в сонной тишине дома, показался оглушительным.

Я вернулась в комнату. Осторожно отодвинула ящичек шкафа и, сразу же, обнаружила несколько великолепных комплектов нижнего белья. Когда-то, и у меня было такое, лёгкое, из нежной ткани. На одной из многочисленных вешалок нашлись шерстяные классические брюки и тёплый джемпер ручной вязки. Конечно, чужая одежда, вероятно принадлежащая, сестре Насибуллина, была на два размера больше, но это лучше, чем ничего. Вот и всё, теперь можно уходить.

Ветер пронизывал насквозь и толкал в спину. Я шла вдоль мохнатых ёлок, которые, от чего-то казались ещё более отвратительными. Тёмно- бордовые, словно облитые кровью они недвижно стояли по обеим сторонам дороги.

- Ненавижу Амгроведск, ненавижу СГБ, ненавижу Насибуллина, - твердила я в такт шагам.

А дорога всё не кончалась, тянулась и тянулась проклятою сизою лентой. Ноги гудели от усталости, в груди жгло, но я упрямо продолжала идти вперёд. От чего-то казалось, что стоит мне только остановиться, как погоня, возглавляемая Насибуллиным, тут же меня настигнет. Хотя, наверное, у «золотой молодёжи», страдающей похмельем, после вчерашних обильных возлияний, найдутся дела поважнее, чем гоняться за проститутками.

Увидев заплёванную, покосившуюся автобусную остановку, я чуть не расплакалась от облегчения. Мой организм, не приученный к физическим нагрузкам, изнемогал от усталости. Рухнув на деревянную, чудом уцелевшую лавочку, я, с наслаждением, вытянула ноги, и принялась ждать автобуса.

- Вернусь в свою комнату, приму душ, лягу на диван и не пойду ни на какую работу, - мечтала я. – И пусть бесится Юлия Александровна, пусть брызжет слюной старшая, а Кируся со своими подружками строят предположения одно невероятнее другого. Мне плевать! На всё плевать!

Достав из сумки кошелёк, я принялась искать мелочь, на оплату за проезд. Вместе с блестящими кругляшками монет, мои пальцы вытащили свёрнутый кусочек бумаги. Сразу же вспомнился наш последний разговор с Борисом Григорьевичем.

- Если будет очень плохо, - сказал он тогда. – Позвони по этому номеру.

А разве мне сейчас хорошо? И не пора ли воспользоваться предложенной помощью? Но кто они, эти доброжелатели? Специалисты из службы психологической поддержки? Клуб анонимных алкоголиков? Кружок домохозяек? Нет! Борис Григорьевич не предложил бы мне подобной чепухи. Позвоню, и будь что будет. В конце концов, я ничего не потеряю.

Решившись, я выудила из своей сумки дешёвый кнопочный телефон.

После нескольких протяжных гудков, в трубке послышался низкий, чуть хрипловатый мужской голос:

- Да, слушаю вас.

Как назло в горле запершило, и мне понадобилось время, чтобы прочистить его.

- Говорите! – в голосе абонента послышалось раздражения. Ещё бы! Кому понравится, когда кто-то будит тебя своим звонком и, при этом, молчит?

- Здравствуйте, - затараторила я, опасаясь, что невидимый собеседник бросит трубку, не дослушав. – Меня зовут Вера. Мне дал ваш номер Борис Григорьевич.

- Мед. сестра Верочка?- переспросил мужчина, слегка смягчившись.

- Да, - обрадовано закричала я в трубку. – Борис Григорьевич лежал в нашем отделении с гастритом. Он сказал, что я могу попросить у вас помощи.

- Дед много рассказывал о вас. Где вы сейчас находитесь, Вера?

Я взглянула на железный, проржавевший указатель, прибитый к столбу.

- В Солянках.

- Отлично, - не известно чему обрадовался собеседник. – Сейчас подъедет автобус, садитесь на него и поезжайте в город. Как приедете в Амгроведск, выходите на третьей остановке, напротив кафе « Снежинка». Вас будут там встречать. Хорошо?

Я согласилась. А что мне ещё оставалось делать?

Подъехавший автобус был почти пуст. Две старушки, с цветастыми авоськами , женщина в очках, дремлющая у окна и мужчина в сером ватнике, углубившийся в газету, вот и все пассажиры. Я расположилась в самом конце салона, и, чтобы убить время, достала брошюру, подаренную рыжим клиентом. Книжка была довольно тоненькой, мелкий шрифт и дешёвая бумага свидетельствовали о том, что писатель не пользуется особой популярностью, а может и вовсе является запрещённым. Такие подпольные поэты, прозаики и музыканты преследовались и жестоко наказывались СГБ. Мне никогда не попадалась на глаза подобная литература. Да и как может попасть в дом третьего секретаря такая гадость? Для моего отца моральный облик нашей семьи был превыше всего. Вот только где теперь отец и где теперь семья? Вероники Краевской больше нет, зато есть Верка Кузнецова, и она, эта Верка, как человек самостоятельный, одинокий и не обременённый ненужными сомнениями, может себе и не такое позволить.