Но как же хотелось помечтать, не о том, кого, вероятно, больше никогда не увижу, чьи черты уже начали стираться из памяти, а о ком-то реальном, живом.

Кто знает, может это мой шанс, выйти замуж, зажить семейной, благополучной жизнью, бросить осточертевшую больницу.

Воображение рисовало маленький домик с аккуратным двориком, утопающим в зелени. Весёлый чёрный пёс заливается звонким лаем, пахнет цветами, мокрой, после дождя, землёй. Солнце отражается в крупных, тяжёлых каплях, стекающих с листьев. Со скрипом открывается деревянная калитка, и я бегу навстречу. Ветер развивает мои волосы, поднимает платье. Пёс, радостно виляя хвостом, едва поспевает за мной.

- Я пришёл, - говорит мне он, не пёс, разумеется, а тот, самый желанный, самый любимый.

Он обнимает меня, и мы идём в дом.

Резкий звонок мобильного вырвал меня из моих грёз.

- Да!

Нужно ли говорить, что голос мой прозвучал недовольно.

-Как тебе не стыдно? – Кируся пылала праведным гневом. – Бедная Ольга Викторовна волнуется: «Где Вера? Что случилось с Верой?» А Верочка гуляет, ей и дело не до чего нет.

Скорее всего, вышеупомянутая бедняжка- Ольга Викторовна находилась где-то поблизости. Иначе, зачем Кире играть на публику, добавляя своему голосу менторские, но в то же время мягкие, снисходительные нотки Воображение тут же подкинуло картину, которую мне приходилось наблюдать каждый день: Комната персонала. Длинный стол, застеленный выгоревшей цветастой клеёнкой, уставленный всевозможной снедью, принесённой из дома. Персонал терапевтического отделения обедает, делятся новыми сплетнями, обсуждают сериалы, перемывают кости отсутствующим. Сторонний человек, случайно заглянувший в комнату, вполне, мог бы обмануться, весёлым смехом, оживлённой беседой и обилием тарелочек, лоточков и чашечек, посчитав обстановку в коллективе тёплой и, весьма, доброжелательной. Вот только вся эта непринужденность – всего лишь иллюзия. На самом же деле, наше небольшое общество подчинялось негласной иерархии, незримой чужому глазу, но достаточно ощутимой тому, кто в это общество попал. Отношение к тебе, твоё место среди коллег вырожалось в мелочах. Изгоям, подобным мне, отводилось место на самом краю стола. Им никогда не предлагалось кушаний, принесённых другими, их очередь на разогрев своей еды в микроволновке была последней, их не принимали в общую беседу. Изгоя поторапливались старшей сестрой, мол:

- Ешьте быстрее, вам ещё нужно…

До истории с Насибуллиным изгоев в нашем отделении было трое, я, санитарка Елена Юрьевна и мед. сестра Наталья. Санитарка раздражала всех своей неряшливостью и потливостью, а Наталья- чрезмерной говорливостью. Но после памятного собрания даже они почувствовали себя увереннее. И порой, им даже позволялось пробовать салатик, принесённый начальницей, а Кируся, иной раз, если бывала в хорошем расположении духа, могла спросить о здоровье внучек.

- Неблагодарная! – голос Киры выражал негодование и разочарование моим неподобающим поведением. Что было, то, было, в Кире гибла великолепная актриса. – Мы приняли тебя, мы заменили тебе семью, которой ты никогда не имела.

Слишком грубо жестокая реальность ворвалась в, нарисованную мной картину, слишком сильно раздавила и вымотала меня прошедшая ночь, слишком неожиданно на моём пути возник Макс со своими безумными идеями, может быть по этому, я и решилась пойти на конфликт.

- Семья? – проговорила я, изображая растерянность и готовность к раскаянию. – Ты, действительно так считаешь?

- Именно так я и считаю, - припечатала Кируся, заглотив наживку. - Мы пригрели тебя, жалкую, потерянную сироту…

- Что же ваша семья не заступилась за меня перед Насибуллиным, а? Вы прекрасно знали, кто в той ситуации был прав, но предпочли промолчать. Обкакались перед богатеньким сыночком? Ну ладно, это, как раз, понять можно, вы –не герои, а просто женщины, замученные, уставшие, напуганные. Но кто вам мешал угостить меня бутербродом или варённым яйцом? Вы же видели, как я давлюсь растворимым супом, замечали, как на моей коже расцветают новые и новые синяки. Но нет, вся ваша компания прыскала в кулачки, тряслась от смеха. А как, в моём присутствии, нарочито расхваливали очередной кулинарный шедевр Ольги Викторовны, с усмешкой глядя на меня, помнишь? Ты, да и весь твой кллектив ничего не сделал, не помог, не поддержал. Это сделали другие люди. И по тому, не смей, даже в шутку, говорить о милосердии. Я, почти, не сплю работая и днём, и по ночам, чтобы выплатить чёртов долг, чтобы заплатить за комнату в общаге и не остаться на улице, чтобы не сдохнуть от амгрянки. Засунь в задницу свои упрёки и нравоучения. А бедная Ольга Викторовна, если уж так по мне скучает, пусть справляется о моей персоне сама, а не посылает холуев!

Не дожидаясь, как отреагирует Кируся на мою отповедь, я бросила трубку. Вероятно, она, разговаривая со мной, включила громкую связь, и весь персонал нашего отделения, обедая в сестринской, включая старшую, слышал мои вопли. И завтра, стоит мне оказаться на работе, меня будет ожидать нагоняй. Но это будет только завтра. А сейчас, спать! Вспышка ярости забрала последние силы, а ведь мне ещё предстоит явиться на собрание.

Дремота навалилась внезапно, тяжело, раскидав мысли, заглушив эмоции, растеклась по телу вязкой смолой и потянула куда-то вниз, в тёмные глубины.

Глава 24.

От чего-то, слово «Подполье» воспринималось мною буквально. Мне представлялся тёмный подвал, заплёванный пол и компания косматых, неопрятных людей, жующих папиросы, периодически сплёвывая себе под ноги тягучую слюну. Какого же было моё удивление, когда машина Макса остановилась у подъезда элитной высотки.

Поздоровавшись с консьержкой, мы вошли в лифт с зеркальными стенами.

Все мои четыре отражения смотрели на меня растеряно и хмуро. Одежда с чужого плеча в этом доме будет смотреться довольно неуместно. Я бы, конечно, в данных обстоятельствах, предпочла подвал. Но лифт, стремительно, нёс нас на двадцатый этаж, и с каждым загорающимся над кнопкой огоньком, тревога и стыд нарастали.

- И это здесь живёт глава революционного кружка? – нервно усмехнулась я. – Чего ему то не хватает?

- Справедливости, - ответил Макс, как я поняла, обиженно. – Его родители занимают посты в СГБ. А сам Владимир преподаёт военную историю в уневере, где я учусь. Кстати, все члены кружка являются либо студентами, либо молодыми преподавателями. И если обратиться к истории, то все бунтари, по крайней мере в старом мире, происходили из знатных семей, имели дворянское происхождение. Простой народ напуган, тёмен и беззащитен. Ему нужны те, кто поведёт за собой, кто предложит альтернативу тому, что есть сейчас.

- И какова альтернатива? Где вы живого вампира найдёте?

- Ну, за это ты не беспокойся, - рассмеялся Макс. – Вампир у нас имеется. Так что, Вера, тебе предоставляется возможность познакомиться с будущим правителем страны и, даже, угостить его своей кровью. Он бывший маг огня, вынужденно работавший на СГБ. Ему обещали, что за хорошую службу, они освободят его жену. Селик верил, разрабатывал оружие, против своих же соплеменников. Сто лет вампир работал на наше правительство, живя одной лишь надеждой. Но его любимая, однажды, не выдержав издевательств пьяного охранника, умерла. Мерзавец, влил ей в глотку амгру. Вампир без голосовых связок, теряет магию, а потом и жизнь. Так Селик лишился любимой и своей силы одновременно. Ведь этот удивительный народ, соединив ауры, может перетягивать боль своих любимых на себя. Вот он и перетянул. Без магии, Селик стал не нужен СГБ. Убивать его не стали, а отправили в амгроведскую тюрьму, решили посмотреть, что будет. Но Владимир выкупил бедолагу, в качестве домашнего раба, снял ему квартиру, через одного знакомого Эвила связался с родителями Селика. В Амгроведске, где до столицы далеко, а до триумвирата высоко, ещё и не то возможно. И теперь, благодаря появлению кандидата на место правительства и поддержки со стороны Далера, мы превратились в серьёзную организацию. А ведь были, смешно вспомнить, кучкой болтунов, читали стишки, рассуждали, сочиняли песенки. Тьфу!

Внезапно, лицо Макса стало серьёзным и, даже, жёстким. Глаза превратились в узкие щёлки, губы образовали грубую, некрасивую линию, похожую на прорезь почтового ящика.

- У тебя есть два пути, Вера, - сказал он, и в голосе послышался металл. –Либо присоединиться к нам, либо – отказаться, но держать язык за зубами. В противном случаи- мы тебя убьём. Ни одна живая душа не должна знать, чем мы занимаемся, кто наш лидер, и в каком месте происходят собрания.

Я уж было хотела клятвенно пообещать ему, что буду молчать, как рыба, и, если примут, то обязательно, присоединюсь, но в кармане куртки Макса завибрировал телефон.

Досадуя на, так не во время, позвонившего, я вновь оглядела себя в зеркальной поверхности. Если в этом кружке всё так серьёзно, то, не факт, что мой внешний вид будет играть какое-то значение. Да, в квартире на двадцатом этаже собрались золотые детки, но ведь не на вечеринку они там собрались? И как, интересно, они решили мою проблему?

- Нет, мам, - в голосе Макса звучало едва скрываемое раздражение. – Скоро приеду.

На другом конце, взволнованная женщина перешла на крик. К щекам Максима прилила краска, не то гнева, не то смущения.

- Нет, мама, - парень сжал трубку с такой силой, что побелели суставы пальцев. – Я не лежу в постели со шлюхой. Я просто иду в гости к другу. Нет у него никаких шлюх!

Макс отключил телефон и сунул его в карман, вложив в это действие всё своё недовольство.

- Чует сердце материнское, - усмехнулась мысленно я.

Парень же взглянул на меня с неприязнью. Ещё бы, я стала невольным свидетелем его слабости. Между нами повисло тягостное молчание до той поры, пока лифт не открыл двери на двадцатом этаже.