- Вот я думаю, - тянет Макс, шаря у Насибуллина между ног одной рукой, другой же играя ножом в опасной близости от половых органов жертвы. - Что же мне взять в качестве трофея, шарик или фонарик? Чего тебе не жаль для старины Бурана, а, приятель?

* * *

- Почему Буран? – спросила я уже в машине.

- Фамилия моя Буранов. Всё довольно банально, как видишь.

Руки Макса уверенно лежали на руле, в салоне было тепло, а мрак плохо- освещаемых амгроведских улиц, настраивал на романтический лад.

Прощание вышло тёплым. Мы расставались, как хорошие, пусть не друзья, но приятели. И в тот момент рукопожатий, объятий и поцелуев в щёчку, от изрядно захмелевших революционеров, я успела позабыть о том, что вскоре, подобно Золушке, я опущусь с небес на землю. Что меня ждёт сырая комната в общаге, пьяные соседи, вечная вонь, грязь, работа в больнице.

- Сегодня Селик не смог прийти. – говорила Жанна. – Но в следующий раз появится обязательно. Тебе непременно нужно с ним познакомиться.

- Зря от пива отказалась, - хохотал Андрей, опрокидывая в себя очередную баночку пенного напитка. – При будущем короле ты этого сделать уже не сможешь.

- Ребята! – кричал кто- то из кухни, хлопая дверцами шкафчиков. – Ну кто опять листовки заляпал? Мы не для того их печатаем, чтобы использовать под рыбьи кости.

- Блин! Листовки! – подхватило несколько голосов. – Пора их разбрасывать! Кто идёт?

- Рано ещё! После двенадцати раскидаем.

- Да к двенадцати часам ты так надерёшься, что собственное имя не вспомнишь.

Шум, суета, смех и шутки. Как жаль было покидать всё это!

Путь до общежития стремительно сокращался, и чем ближе я становилась к своему жилищу, тем явственнее вырисовывалась дальнейшая перспектива моих дружеских связей с революционным кружком.

Я дала клятву молчания, расписавшись кровью, так, что выдать их СГБ уже не смогу. А больше им от меня ничего и не нужно. Какой прок революционному кружку от нищей мед. сестры? Денег нет, связей тоже нет, никакими полезными талантами не обладаю. Сомневаюсь, чтобы эти люди позвали меня к себе ещё раз. Вот только вдохнувший свежего воздуха, не захочет вновь возвращаться в затхлую темницу.

Радио тихонько мурлыкало песенку о любви. Макс вёл машину, думая о чём- то своём.

Как жаль, что мама не объяснила мне тонкости соблазнения мужчин. Может, она и сама не знала этих тонкостей? А может, стеснялась подобных разговоров. Не умею я кокетничать, говорить очаровательные глупости, ненавязчиво демонстрировать достоинства своего тела.

- У тебя есть девушка? – спросила я напрямик, тут же испытав ощущение, сродни которому то, когда бросаешься с разбега в ледяную воду, с единственной мыслью : «Сейчас, или никогда!»

- Нет.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как он нервно пожал плечами.

- Странно, - с деланным удивлением проговорила я. – Обычно девчонки любят отчаянных парней.

- Я не отчаянный, и в этом вся проблема, - с неохотой пробормотал парень.

Макс удачно угодил в расставленную мной ловушку, и это меня приободрило.

- С чего это ты взял?

- Так сказала мне одна милая фея и упорхнула к тому, кто оказался более сильным, решительным и надёжным.

Кем являлись эта самая фея и её избранник гадать не приходилось. Макс любил Ирину, а она выбрала Владимира. И теперь, отвергнутый поклонник живёт мечтами о прекрасной Ирине, ловит её взгляд, и млеет от звуков её голоса. Вот только здоровый молодой мужчина одними взглядами да улыбками, вопреки учению Платона, сыт не будет.

- Там, в подвале, ты выглядел довольно брутально, - произнесла я, как можно серьёзнее, хотя при одном только воспоминании о ноже и перепуганном Насибуллине, начинал разбирать смех.

- Ты, действительно, так думаешь,-

Макс остановил машину, припарковавшись у какого- то неказистого магазинчика.

- Конечно, - поспешила заверить его я. – Особенно эта фраза: « Чего тебе не жаль, а, приятель, для старины Бурана?»

- Смеёшься, - недоверчиво, но уже без напряжения, улыбнулся Макс. – Я нечто подобное слышал в каком-то фильме.

- Но ведь она прозвучала довольно эффектно, верно?

Не давая опомниться ни себе, ни ему, я, преодолев небольшое расстояние между нами, впилась в горькие от пива и кальмаров жёсткие губы Макса. Ремень безопасности натянулся, давя пряжкой на живот, но я старалась не обращать внимания на эту мелочь.

Поцелуй получался мёртвым, он не вызывал того трепета и желание раствориться в другом, как это было с Харвальдом. Вот только Харвальд- далеко позади, в недостижимом прошлом, а Макс- здесь, в настоящем. И благодаря отношениям с ним, у меня есть шанс выбраться из грязной ямы, зажить нормально, как живут многие, получить свою дозу любви и заботы.

Глава 25.

- Мед. сестра не имеет право являться надушенной, - отчитывала меня старшая, скрестив на груди длинные худые руки.- На её лице не должно быть макияжа, а волосы она обязана прятать под чепцом.

Бесцветные губы, с тоненькой чёрной полоской усиков шевелились резко, напоминая двигающиеся лезвия ножниц. Широкие кустистые брови всё теснее и теснее приближались к переносице, образовывая на ней глубокую складку. Сухой и жёсткий голос начальницы шершавым наждаком карябал по нервам.

Да что за день сегодня такой?! От досады хотелось ломать всё подряд, орать и затыкать уши, а ещё лучше, съездить по рыбьей физиономии, ну хоть вот этой чудесной подставочкой для ручек.

Старшая о моих желаниях ничего не знала, по тому продолжала отчитывать:

- По санитарным нормам на рабочем столе медицинской сестры не должно находиться посторонних предметов.

Длинные пальцы с короткими серыми ногтями брезгливо подняли с поверхности стола прозрачный кулёк леденцов.

Взгляд Ольги Викторовны шарил по мне, вокруг меня. Я словно ощущала его липкое, холодное прикосновение. А при виде чашки с коричневой жижей на дне, губы начальницы растянулись, обнажив хищный оскал, подпорченных кариесом, зубов. И бесполезно объяснять, что это не мои конфеты, и чашка с недопитым кофе тоже не моя. Ты можешь говорить что угодно, приводить аргументы, забрасывать вопросами, но твои слова будут отскакивать, словно горошины от бетонной стены.

- Медицинская сестра должна иметь ввиду…

Ну всё! Довольно! Голова гудит, подобно колоколу, глаза щиплет от непролитых слёз. И эта колонна, наверняка думает, что моё подавленное состояние вызвано ни чем иным, как её занудной речью. Самоуверенная дура! Как бы ни так! Моя жизнь, к счастью или к несчастью, это уж как посмотреть, не ограничена лишь стенами этой провинциальной больнички.

- А санитарные нормы распространяются лишь на меня?- спросила я таким же ленивым и монотонным голосом. – А то вся больница накрашенная да надушенная ходит.

- На данный момент, я разговариваю только с тобой. Учись отвечать за себя, а не кивать на других.

Обычно, подобный ответ со стороны начальства, всегда ставит в тупик. Не по причине глубокомысленности, оригинальности или правдивости произнесённых слов. Вовсе нет! Просто, услышав подобное, мы, невольно возвращаемся в детство, чувствуя себя маленькими, слабыми, зависящими от воли сильных, умных взрослых.

И в другой раз, я бы смолчала, нацепила на голову уродливый чепчик, стёрла с губ помаду. В другой раз, но не сегодня! Ссора с Максом, невысказанная обида мешали правильно мыслить. Я прокручивала в голове нашу перепалку, представляла то, как скажу ему всё, что наболело за все эти месяцы и знала, что никогда не смогу это сделать. Из раза в раз буду давиться унижениями и обидой, собственной злостью и бессилием, давиться и глотать.

- Вы говорите о мед. сестре, а не обо мне конкретно, по этому я и задала вам уточняющий вопрос.

Властитель вселенной, как же мне всё это надоело! Постоянные придирки, недовольства и рутина. Хочу в отпуск!

- Не паясничай, Кузнецова!- Ольга Викторовна каркнула, словно старая ворона. Ей только мультики детские озвучивать. – Ты же знаешь, что я могу…

- Сделать мою жизнь совершенно невыносимой, - продолжила я, чем ещё больше разозлила начальницу.

- Я тебя предупредила,- ворона тут же превратилась в змею и уползла.

Я же, тяжело поднявшись, отправилась по палатам раздавать таблетки, обрабатывать пролежни и ставить клизмы.

Утренний секс, в последствии обернувшийся скандалом, был, как всегда безрадостным. Максим растолкал меня за пол часа до будильника поцелуем, совершенно непрошенным, ненужным, неуместным. Влажные холодные руки, нелепо с неприятной суетливостью зашарили по телу. Они, как скользкие спруты, хватали за грудь, мяли живот, грубо тёрли пространство между ног, в надежде, что оно увлажнится. Дохлый номер! Меня никогда не возбуждали ласки Макса. В такие минуты я хотела, чтобы он поскорее вошёл в меня, доверяя народной мудрости: « Раньше сядешь- раньше выйдешь». Несвежее дыхание парня, заставляло морщиться, и я отворачивалась, избегая поцелуев. Наконец, после мучительной прелюдии, Макс вошёл в меня и торопливо задвигался. Просто бестолковая тряска, просто болезненное трение пениса о стенки вагины. Сизый свет из окна, лаянье соседской собаки, клокотание лифта, звон капающей воды в ванной, натужное дыхание любовника, скрип диванных пружин. Всё раздражает, не помогают даже мечты о Харвальде. Пол года назад, в самом начале наших отношений, мне удавалось отвлечься благодаря этим мечтам. Вместо Макса, я представляла своего вампира. Что именно его руки касаются меня, его губы целуют. Но сегодня, даже это средство оказалось бессильным. Мне было гадко. Да, нужно взглянуть правде в лицо. Ласки Максима, его близость, его запах мне противны. Всегда холодные и потные ступни и ладони, бледная кожа в мелких прыщиках, газы, выпускаемые им по ночам, вызывают отвращение.

- Ты сухая! – крикнул он, вскакивая с меня. – Ты- фригидная дура! Скажи мне, скажи, на что ты годна? Тупая курица! Вечно недовольная, вечно угрюмая! Да на тебя смотреть тошно!