Максим торопливо натягивал джинсы, застёгивал рубашку. Завтракать он не будет, поест в институте.

Я лежала в темноте, обнажённая, униженная, не имеющая право на достойный ответ. А Макс продолжал изрыгать проклятия на мою голову, припоминая все грехи, что я успела совершить за этот месяц от сбежавшего молока до нанесённой обиды его матери.

- Бревно! Ты не баба, а настоящее неотёсанное бревно!

- А ничего, что у нас до поздней ночи сидела Ирина со своими подружками? Ничего, что мне с утра на работу? – решилась заговорить я.

Вчера, отработав в ночную смену, я вернулась домой. Каждая клетка моего тела вопила об усталости, проклиная и дежурство, и родственников Лопуховой, и дежурного хирурга.

Лопухова- сухонькая подвижная старушонка наелась лукового салатика, что тайком принесла ей сестрица. Сестра пациентки оказалась довольно щедрой, так как приготовила угощения на всю палату. Но старушка слишком любила лук, чтобы делиться им с товарками. Спрятавшись в кабинке туалета, она постаралась запихнуть в себя всё содержимое трёхлитровой банки. Ей это удалось лишь на половину и по тому. Язвенница Лопухова спрятала своё сокровище за бочком унитаза, решив доесть чуть позже. Ночью, у больной началась кровавая рвота. Старушка кричала от боли, громко молилась Властителю вселенной, переполошив всё отделение. Юлия Александровна- дежурный врач отсутствовала. Да и зачем приходить в ночную смену на работу, когда ты заведующая? Не царское это дело. По сему, бежать в хирургию, упрашивать местную медсестру разбудить мирно спящего хирурга, а потом объяснять и упрашивать его подняться к нам на пятый этаж, пришлось мне. Рвоту, кстати, тоже мне пришлось убирать, так как в эту ночь из санитарок дежурила Лидия Васильевна- кузина нашей старшей, и на мою просьбу прибраться в палате, санитарка ответила трёхэтажным матом и вновь погрузилась в сон, всхрапывая и причмокивая. Спустя пару часов скорая доставила в отделение мужчину с острой пневмонией. Мест в палатах не осталось, и я решила устроить его на раскладушке, но сладко спящие больные, почувствовав чужака на своей территории, тут же вскочили, требуя убрать лишнего человека.

- И без того дышать не чем! – орали одни.

- Нам что теперь, спотыкаться об него?! – негодовали другие.

Я пообещала больным, найти бедному мужику другое место, но не сейчас, а утром.

Еще через пару часов в отделении раздался телефонный звонок от заведующей. Юлия Александровна отчитала меня за то, что я не поставила её в известность о состоянии Лопуховой и прошляпила факт поглощения ею лукового салата.

- Бездельница! Тупица! – кричала она. – Завтра же напишешь объяснительную!

Я молча слушала её вопли, даже не стараясь себя защищать. Бесполезно! За время работы здесь, я уже давно уяснила – с начальством и его прихвостнями не спорят. Никто не станет тебя слушать, никому не интересна твоя точка зрения и рассуждения о справедливости. Ты- винтик в большом механизме, а винтики должны выполнять свою функцию, их не спрашивают. И уж если он сломался, погнулся, заржавел, то просто без сожаления выбрасывают, заменяя новым, крепким и блестящим.

Сдав смену и получив нагоняй от заведующей и старшей, я с облегчением покинула здание больницы.

По пути к нашей с Максом квартире, я предвкушала, как приму ванну, выпью чаю и завалюсь спать. Но мечтам не суждено было сбыться. Ирина, этот нежный златокудрый ангел поругался с супругом и припёрся плакаться, да не один а с группой поддержки. Вика и Лиза – лучшие подруги ангела наперебой утешали её, давали дурацкие советы, подливали вина. Рядом, подобно петуху в курятнике, распушив хвост отирался Макс. Шутил, сыпал анекдотами и байками, вызывая весёлый звонкий смех девчат. Вот такую картину я застала, вернувшись домой после смены. подобное уже бывало ни раз. Стоило Владимиру Степановичу снизить оценку своей жене, как та, обиженная, жаждущая сурово покарать вредного препода, что являлся по совместительству мужем, заваливалась к нам. Небольшое пространство кухни компанию студентов не устраивало, им хотелось обижаться на преподавателя с размахом. И не обращая внимания на то, что я уютно расположилась на диване, чтобы отправиться в царство Морфея, друзья включали музыку, смеялись и голосили, подпевая известной певичке. Но вчера Ирочка обиделась сильнее прежнего, и по этому решила остаться в нашей однокомнатной квартирке до поздней ночи, чтобы заставить своего благоверного волноваться.

Усталость, слабость во всём теле, головная боль и сумбурность мыслей делали меня безучастной ко всему. Я даже не пыталась казаться вежливой и радушной хозяйкой. Да и какая я к чёрту хозяйка? Так, приживалка, постельная грелка и домашнее животное Макса. Хозяйка давно бы разогнала всех, я же, терплю, молча, безропотно. Ведь стоит мне хотя бы намекнуть Максу о своём недовольстве, то могу смело поковать чемодан и отправляться на поиски другого жилья. Да и, если честно, Макс не всегда такой. Он бывает внимательным, вот на прошлой неделе, например, встретил меня после работы. Мы можем подолгу говорить о чём-нибудь, смотреть фильмы. Да и чем я ещё могу удержать Максима, кроме своей покорности? Вера Кузнецова- девушка удобная в применении, мягкая и комфортная, как детский подгузник или женская гигиеническая прокладка.

- Этот вечер нужно просто пережить, - уговаривала я себя, чувствуя, как в голове болезненно взрываются бомбочки.

Но вечер длился, длился и длился. Во втором часу ночи пожаловал Владимир. Выволочку получили все и Макс, не сообщивший ему о местонахождении жены, и подружки и, конечно, сама Ирина. Были слёзы, взаимные обвинения, споры, аргументы и примирение.

И вот, стоило мне забыться тяжёлым, глухим, словно каменная стена, сном, как влажные и холодные руки Макса вернули меня в неприглядную реальность.

Язык во рту кажется неповоротливым, веки то и дело норовят опуститься, мысли скользкими гусеницами переползают с места на места, не поймать, не ухватить.

Вхожу в третью палату с подносом.

- Турханова, получите свои таблетки!

На кровати лежит женщина- гора. Огромный живот, обтянутый голубой тканью в мелкий красный горох, вздымается в такт дыханию. На лице застыло выражение глубокой скорби, огромная ручища свисает с кровати. Другую же руку бережно, словно она сделана из тонкого фарфора, любовно сжимает худенькая девушка в коротком шерстяном платье. Увидев меня, девушка резко подскакивает. Табуретка с грохотом падает на пол.

- Что вы даёте моей матери! – пронзительно визжит она, подбегая ко мне и выхватывая поднос с лекарствами.

- Препараты, улучшающие пищеварение, - обескуражено отвечаю я, стараясь выхватить поднос из рук девицы.

- Вы травите её! Я читала об этих таблетках, у них столько побочных действий! Существуют другие, они дороже, но не столь губительны.

В голове взрывается салют. Жёлтые огоньки стреляют, красные грызут мозг изнутри, зелёные раздуваются, грозясь разнести черепную коробку на части.

- Все вопросы по поводу назначенного лечения вы можете задать своему врачу, - флегматично отвечаю я.

Но девице хочется скандала. У неё слишком плохое настроение, чтобы вести мирные переговоры с врачом. Она нашла повод, нашла объект для битья и изрыгания проклятий.

- Не нужно разговаривать со мной так, будто бы делаете мне большое одолжение! – тон её голоса становится выше сразу на три октавы. – Поверьте, я поставлю вас на место! Я научу вас, вонючих санитарок, вежливому отношению. У меня такие связи в СГБ, вам такое даже не снилось! Вы воруете дорогие лекарства, а дешёвкой травите мою мать. Вы сядете за воровство, уж я то постараюсь!

Палата гудит. Каждая из женщин тут же вспоминает , как её тошнило после таблеток, как болела голова.

Я выхожу в коридор. Слышу, как из комнаты персонала доносится беззаботный смех Кируси и компании, как о чём-то горячо рассказывает старшая.

- Опять сидят, опять едят, - вяло отмечаю я и открываю следующую дверь.

- Сестра! – кричит бородатый скандальный мужик в спортивном костюме. – Где вы ходите? Петровичу пора систему снимать. Там уже лекарство давно закончилось. Совсем работать не хотят!

- И постельное бельё сменить хорошо бы, уж седьмой день на нём лежу, - кряхтит лысенький приземистый старичок.

Раздав таблетки мужчинам, открываю следующую дверь. За ней то же самое, духота, от множества немытых тел, источающих запах болезни и страданий, недовольные лица, жалобы, угрозы, требования.

Тусклые лампочки под сводами жёлтых потолков, стены, грубо обмазанные синей краской, вздувшийся от старости и потопов, линолеум, скрипящие кровати с посеревшим от частой стирки бельём.

- Эй! – доносится задорный мужской голос со стороны сестринского поста. – Принимайте гостя!

Узнаю Кирюху- фельдшера со скорой. Привёз нам очередного больного с гастритом или бронхитом.

- У вас в отделении только ты работаешь что ли? – спрашивает он, когда я подбегаю к нему с подносом не розданных таблеток. – Вон, у тебя полный поднос всяких снадобий.

Кирюха кивает на гору упаковок.

Неопределённо пожимаю плечами.

- Нет, подруга, так дело не пойдёт. Ты видишь, какого жениха я вам привёл?

На деревянной лавочке сидит обросший мужик в грязной фуфайке, заляпанной рвотными массами, спутанные волосы, тремор рук. Да уж, жених завидный, ничего не скажешь!

- Да у тебя пол дня уйдёт только на то, чтобы это чудо отмыть да вшей вытравить. Давай, зови своих товарищей по несчастью. Ибо работа в медицине, и есть самое настоящее несчастье. И мы, по глупости сунувшиеся в этот ад, обязаны помогать друг другу, разделяя муки нашей профессии поровну.

Хороший парень этот Кирюха, весёлый, простой, открытый. А низкий рост, брюшко и торчащие во все стороны жидкие волосёнки- не беда. Уверена, Кирюхина жена просто не замечает всех этих мелочей и любит своего фельдшера за добрый нрав, лёгкий характер и чувство юмора.