Решительно направляюсь туда, где звенят ложки, и раздаётся смех. Кирюха прав, я не могу выполнять всё одна. В конце концов, мне тоже хочется и есть, и пить.

- Там Кирюха приехал, - тут же прыгаю с места в карьер.

В комнате персонала висит дух тушёной капусты, солёных грибов и жареной картошки. Спины, обтянутые белыми халатами, чуть напрягаются, но ни одна из голов не оборачивается в мою сторону. Сёстры во главе с Юлией Александровной продолжают активно работать челюстями, делая вид, что не замечают меня.

- Кирилл приехал! – рявкаю я. – Бродягу какого-то привёз!

- И что?

Голова старшей, увенчанная высоким чепцом поворачивается в мою сторону. В уголках её сухих бесцветных губ поблескивают капельки жира.

- Я в этом отделении работаю не одна!

Голос мой дрожит, но не от страха или робости, а от гнева.

- Работает она, - фыркает Кируся, обводя взглядом сидящих подле неё подруг. – Да ты вообще ничего не умела, к больным боялась подойти, а теперь, гляди -ка, голос прорезался.

- А ночью давеча,- вступает Лидия Васильевна с набитым капустой ртом. – Будит меня, мол: « Рвоту убери». Вот так нахалка!

Напустив на себя гордый и независимый вид, я беру с полки свой бокал, наливаю в него кипятка, кидаю пакетик с чаем и усаживаюсь рядом с заведующей. Та брезгливо отодвигается.

- Ты чего это уселась! – грохочет Ольга Юрьевна. На тонком сморщенном лице проступают красные пятна негодования. – Принимай больного!

- Я устала, - отвечаю, ровно и спокойно, или это только мне кажется, так как на самом деле, меня трясёт. От обиды, от гнева, от страха, что все они победят. Ведь я одна, а их целый коллектив. А мыть бродягу, вытаскивать гнид из его буйной шевелюры ох как не хочется.

- Медицина- это кровь, гной, рвота и пот! – высокопарно восклицает старшая. – Помогать страждущим –твой святой долг, твоя обязанность.

- А каковы ваши обязанности? А каков ваш святой долг? - усмехаюсь я, делая большой глоток чая. – Кофейком целыми днями баловаться?

- Эй! Вы там вымерли? – Кирюха больше не смеётся, он раздражён. Всё верно! У него в машине, небось, ещё штук пять вот таких красавчиков, у кого перелом, у кого черепно-мозговая травма, а у кого острый живот.

- Кузнецова! – железом по стеклу скрежещет Юлия Александровна. – Ты собираешься здесь работать, или мечтаешь уволиться?

Одариваю начальницу гаденькой ухмылочкой и возвращаюсь к своему чаю. Вкуса я не чувствую, но пью с таким видом, будто бы сам Властитель вселенной угостил меня небесным напитком.

Понимаю, что если выйду к больному, то навсегда обреку себя на унижения, насмешки, и отныне, любая, самая чёрная работа, будет моей и только моей.

- А если не пойдёшь, - шепчет внутренний голос. – То тебя уволят.

- Плевать, - отвечаю я.

И от этой мысли становится легко. Буду искать новую работу, изучать объявления в газетах, но ведь у меня теперь есть Макс, есть Владимир, который поможет, не даст пропасть. О ссоре с Максом вспоминать не хотелось. В конце концов в каждой паре случаются конфликты.

- Иди ты, Кира, - наконец говорит старшая.

Кируся нехотя поднимается со своего места, бросает на меня взгляд, полный ненависти и уходит.

- Сама уйдёшь, или доложить в СГБ, обвинив в вольнодумстве? – будничным тоном спрашивает Юлия Александровна.

- Иди ты в жопу! - отвечаю я, ставя бокал на стол.

От чего то, когда мечтаешь уйти от туда, где тебе плохо, то во всех подробностях представляешь, как выскажешь каждому всё, что о нём думаешь. Как будешь бить своих обидчиков, наотмашь, словами, смотреть, как их глаза наполняются слезами. На самом же деле, всё гораздо проще. Ты уходишь тихо, а в душе слегка поскуливает тревога: «А вдруг, я делаю ошибку? А вдруг я не права?» И становится, немного жаль, ведь ты уже привык к распорядку дня, к каким-то мелким, незаметным в суете будней, радостям.

Сизая крупа летит в лицо, колет глаза. Дыхание перехватывает от ветра.

-Меня сейчас уволили? Я осталась без работы? Максу это не понравиться, - думаю обо всём этом вяло, отстранённо, словно не о себе. Холод и усталость не дают упорядочить мысли. Да что уж там? Я даже расстроиться сейчас как следует не могу. Осознание прейдет чуть позже, накроет душным одеялом безысходности, оглушит паникой. А пока, я просто иду по улице, переставляя ноги, слыша гул машин, хруст снега под ногами, прячу лицо в воротнике куртки и кляну себя за то, что не купила, более тёплую шапку.

* * *

Только достав из сумки ключи, я вспомнила, что сегодня среда. Чёртова среда! Именно в этот день недели Макс встречается со своей мамой. Мне же, до окончания их встречи, входить в квартиру строго запрещено. По тому я и задерживаюсь на работе, чтобы не мёрзнуть во дворе и не шататься без дела по холодным улицам, с завистью глядя на уютный жёлтый свет, льющейся из окон пятиэтажек.

Вот только сегодня, работы я лишилась, и пережидать еженедельное, трогательное свидание матери и сына, мне было негде.

Ветер качал голые деревья, гнал по тротуарам позёмку, скрипели фонари на столбах, рассеивая сизый мрак своим скучным, бледным светом. В морозном воздухе застыл густой запах бензина и амгры. Люди, похожие на неотёсанные бревна, в своих тяжёлых, бесформенных одеждах, спешили по домам, в тепло, к свету, к горячему чаю.

Пальцы рук начали замерзать, пальцев ног, я уже не чувствовала. А до конца свидания ещё целых три часа. Максим, наверняка, поит свою матушку чаем, а та, потчует его, принесёнными пирожками и ватрушками. Ой, нет, не надо сейчас о ватрушках и о чае с пирогами тоже не надо! В животе заурчало, желудок взбунтовался, требуя пищи. В магазин, что ли зайти, купить конфет? Хотя лучше не стоит, потерплю. Иначе, завтра не смогу обзавестись сыром, а сыр важнее сладостей. Деньги нужно экономить, если я не хочу вновь оказаться у Миланы.

В самый первый день, нашей с Максом совместной жизни, я летала, как на крыльях. Хотелось обнять весь мир. Всё, даже больничная рутина, даже амгроведский полумрак за окнами, даже коллеги и начальство, казались мне пусть не прекрасными, но хотя бы вполне сносными. Я никак не могла дождаться окончания рабочего дня, всё думала, что бы такого приготовить Максиму на ужин, как встретить его?

Попросить у Максима денег на продукты я не решилась, справедливо рассудив, что о бюджете нашей семьи можно поговорить и в другой раз. А сегодня- праздник, а значит, день сюрпризов и романтики.

С трудом, дождавшись окончания рабочего дня, я бросилась домой, чтобы распотрошить свою копилку. Новая шапка может и подождать, гораздо важнее купить продукты для предстоящего ужина.

Обжарив куриные шейки с картофелем и морковью, нарезав салат из капусты и зелени, расставив столовые приборы и разлив по бокалам вина, я зажгла свечи и уселась ждать. Да, вино было дешёвым, не настоящим, да и откуда в Амгроведске найтись хорошему вину? Но ведь не в этом дело, правда?

Языки пламени трепетали во тьме, запах еды дразнил обоняние, за окном сигналили машины, а Максим всё не шёл. Его мобильный отвечал мне механическим голосом, сообщая, что абонент недоступен.

Я прошла в комнату, включила телевизор и тупо уставилась в квадрат экрана, где сообщалось о нововведениях великого триумвирата.

Желтенко, Зеленухин и Синявский, вновь закручивали гайки. Теперь, они решили ввести налог на выезд из города. Тому, кому приспичит покинуть пределы своей малой родины, нужно будет зарегистрироваться в приёмной СГБ и заплатить налог на выезд. Так же, увеличивался рабочий день, и теперь, люди должны будут трудиться десять часов, вместо положенных восьми. Чтобы для разработки сверхмощного оружия против Далера, Человеческому государству хватило денег, возникла необходимость в сокращении лишних людей. Лишними людьми великий триумвират считал учителей- предметников, врачей, медицинских сестёр и уборщиц, а так же дворников, сантехников и электриков. Тяжело больные люди, калеки и глубокие старики будут содержаться в специальных приютах, дабы не оттягивать на себя денежные средства здорового, трудоспособного населения. О налогах на роскошь, каковой станут являться тёплая одежда, бытовая техника и автомобиль, я дослушать не успела, так как в замочной скважине заскрежетал ключ.

- И что это такое? – спросил Макс заглянув на кухню и ставя на табурет огромную хозяйственную сумку.

От Макса веяло высокомерием, раздражением, казалось, дотронься, и тебя пронзит разрядом электрического тока.

- Праздничный ужин, - растеряно проговорила я, ещё не понимая, как следует реагировать на холодный, чуть насмешливый тон Макса.

- И по какому поводу, Вера?

Парень принялся вынимать из сумки лотки и коробочки.

- Я думала мы отметим…

- Совместное проживание? – улыбка Макса стала злой, а в глазах блеснул огонёк досады, словно он чего-то ждал и не дождался. Может быть ему не ужина хотелось? Ох, вот не умею я обращаться с мужчинами! Все мои знания ограничены дешёвыми романами в мягкой обложке, благо, хоть их читала.

- Давай договоримся, Вера, - парень выплюнул моё имя, словно надоевшую жевательную резинку. –Ты можешь питаться, чем хочешь, хоть капустой, хоть замёрзший картошкой по бросовой цене, пей пойло, на подобии того, что стоит сейчас на моём столе, если собственной печени не жаль. Я же буду питаться тем, что готовит моя мама, и травиться всякой дрянью для нищебродов не собираюсь.

И когда я узрела то, что было приготовлено с любовью мамочкой для любимого сыночка, ощутила себя жалкой нищенкой, самозванкой и наивной дурой.

Там была и красная рыба, запечённая в фольге, и креветки в белом вине, и ломтики спелых томатов, и бруски пупырчатых огурцов, и куски мяса, посыпанные свежей пряной зеленью. Куда уж моим Куринным шейкам да капустному салатику? Запахи деликатесов щекотали ноздри, навевали воспоминания о той, другой, жизни.