Жрица удалилась, и мы остались одни.

- Ну, что скажите, - начиная приходить в себя, спросил Владимир. – Как вам всё это?

- Круто!

Лицо Макса порозовело, теперь он вновь ощущал себя бодрым и отдохнувшим.

- Не так страшен чёрт, как его малюют, верно? – Владимир озорно подмигнул жене, шутливо намекая о её недавних страхах.

- И чаёк у них ничего, - Максим вдохнул аромат, исходящий из фарфоровой чашки. – В Амгроведске такого точно не найдёшь.

- Знал бы ты, какое у них вино, - мысленно произнесла я, но вслух, конечно же, ничего не сказала, лишь сделала большой глоток из своей чашки.

Вкус и запах травяного чая тут же воскресили те картины, что я так долго прятала от себя самой, загоняя в самые далёкие закоулки своей памяти. Крупные звёзды в бархате южных небес, стрекотание цикад в гуще травы, завывание шакала в горах, душное дыхание магнолий, и свежесть моря. Кольцо любимых и надёжных рук, вокруг моей талии, прикосновение горячей кожи, ощущение безумного, одурманивающего счастья. Поцелуй долгий, но такой пьянящий, и на губах Харвальда вкус травяного чая.

- Может, в море искупаемся, - предложила Ирина.

Впервые я была с ней согласна.

Мы, покинув густую сень раскидистых платанов, отправились на поиски пляжа. Всех нас охватило радостное нетерпение. На спинах болтались рюкзаки с вещами, а зимние куртки и сапоги пришлось тащить в руках. Но никому не хотелось тратить время на поиски, выделенных нам, комнат и переодевание. В конце концов, купаться можно и в нижнем белье. Перед кем тут стесняться, перед вампирами что ли? Если уж мы их и заинтересуем, то, исключительно, с гастрономической точки зрения.

Закатное солнце дробилось в морской глади облепиховой гроздью. А я уже начала забывать, как пахнет море и нагретый камень, как шелестят волны, гладя берег. Душа ликовала, сердце неистово колотилось в груди и хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Пальцы дрожали, когда я торопливо сбрасывала с себя одежду, подкашивались колени, пока шла по берегу к воде.

Когда-то, очень- очень давно, я была счастлива, мы плавали с Харвальдом в вечернем море. Его так же, как и сегодня, окрашивал закат в бронзовые и золотые цвета, оно так же головокружительно пахло свежестью и солью, такой же мягкой и тёплой была вода.

Море встретило, обняло мои уставшие напряжённые плечи, обласкало, изголодавшуюся по солнечному свету кожу.

Я плыла на встречу закату, под крики чаек, больше не сдерживая слёз. Родина Харвальда, он плавает в этом море, дышит этим воздухом, смотрит на это солнце. И с каждым вдохом в душе крепло ощущение того, что я вернулась домой, после долгой, трудной дороги, перенеся тяжелую болезнь, утомлённая и обессиленная. Всё вокруг казалось таким знакомым, таким родным и близким. И волны, набегающие на берег, и розоватые облака в, чистой, прозрачной небесной выси, и воздух, напоённый сладкими южными ароматами и терпкостью нагретого за день камня. Душа моя ликовала. Каждая клеточка тела пела от радости. Одиночество и тяжесть всех тех месяцев, проведённых в Амгроведске, отступали, таяли, растворялись. Мы обязательно встретимся, ведь не зря судьба вновь закинула меня в Далер.

Глава 27.

Почему некоторые люди постоянно пытаются продемонстрировать свою, оригинальную точку зрения? Что толкает их к несогласию с собеседником и вечным спорам? Снег они считают горячим, огонь холодным, чёрное белым, а белое чёрным. Во время беседы с таким вот умником, ты вдруг внезапно начинаешь понимать, что он, этот вечный спорщик не слушает тебя, а в момент твоего монолога, мысленно составляет свой. В итоге, ты теряешь интерес и к разговору, и к собеседнику, а он, наивно думает, что вновь победил.

- Ты боишься, - уверяла Ирина, осторожно ставя чашку на деревянную столешницу.

Столик, примыкающий к нашему бунгало, располагался под сенью раскидистого платана. Резные листья, похожие на раскрытую ладонь, трепетали от дуновения свежего утреннего ветерка. От чего казалось, что всё, и чашки, и тарелки с фруктами и бутербродами, и наши лица, покрыты золотистыми, дрожащими пятнами. Парни вели оживлённую беседу, а мне приходилось внимать очередным нравоучениям всезнающей Ирины. Я бы, с большим удовольствием, послушала, как гуляет ветер в кронах деревьев, как щебечут пичуги, насладилась касанием солнечных лучей к моей коже и терпким духом трав и морского бриза. Мой сон, прошедшей ночью, был спокоен и безмятежен. Перед тем, как уснуть, мы с Максом долго и самозабвенно занимались любовью. Я вспыхивала и горела в его руках, под его поцелуями, таяла от его слов, в нежности, что он наконец мне дарил. Что заставило нас броситься друг к другу? Дыхание южной ночи, наполненное ароматом магнолий, трель соловья, а может просто смена обстановки? Не могу сказать точно, но я погрузилась в сон, ощущая себя любимой и счастливой.

- Тебе кажется, что они не примут тебя, ты страшишься отвержения. Но всё это, лишь в твоей голове. На самом же деле, всё может обстоять не так. И лучший способ это проверить – найти своих родителей, встать перед ними. Человек не может быть один, ему всегда нужен кто-то.

Может быть, Ирина и была права, но не в моём случаи. Я слишком любила маму, чтобы подвергнуть её жизнь опасности, ради эгоистичного желания услышать её голос. Ну, а сообщить о себе отцу, было бы полным безумием. Вот, если захочу помереть, да не просто так, а мучительно, то обязательно сделаю это. Хотя, не думаю, что свихнусь на столько, чтобы в моей голове могли родиться подобные идеи.

- После революции это, наверное, будет более осуществимо, - проговорила я себе под нос. Но Ирина услышала и тут же ухватилась.

- Вот! – назидательно подняла она большой палец. – Ты ищешь отговорки, цепляешься за них. Причина не искать родителей, ничего не менять в своей жизни, найдётся всегда. Отбрось свои страхи, отбрось комплексы…

- И какие у меня комплексы? – раздражение медленно закипало, словно бульон на плите. Правильная, умная Ирина, уверенная в своей правоте, холеная, залюбленная, захваленная, с каждой секундой, вызывала всё большее и большее желание, послать её куда подальше. От части по той причине, что напоминала меня прежнюю. Ведь обычно, нас злит в людях то, чем мы грешим сами, но пытаемся с этим бороться или тщательно скрываем.

- Комплекс вины, - Ирина загнула пальчик. – Ты чувствуешь себя виновной в чём-то, в совершении какого-то нелицеприятного поступка, коришь себя за то, что в нужный момент не поступила иначе. Комплекс мученика, считаешь себя жертвой обстоятельств, других людей и ничего изменить не хочешь, а порой, даже получаешь удовлетворение от очередной каверзы судьбы. Пресловутый комплекс неполноценности, наверное, зародился с детства. Тебе кажется, что ты хуже других, глупее. Комплекс нелюбви к себе. Продолжать?

Бульон покрылся пузырьками, грозясь перелиться через бортики кастрюли. Скоро кипящая жидкость с шипением прольётся на белоснежную поверхность плиты.

Вот только Ирине было глубоко плевать, она продолжала упиваться своим красноречием, сыпала психологическими терминами, как из рога изобилия.

- Пойми, сейчас ты находишься в состоянии фрустрации. Тебе хочется любви, заботы, но не получаешь этого. А если избавишься от своих комплексов…

- Если я избавлюсь от своих комплексов, тебя сожрёт твой – комплекс превосходства!- ответила я, разумеется, мысленно, так, как Макс и Владимир, прервав свою беседу, внимали красноречию Ирины. А за дерзкий ответ, Макс меня по головке не погладит, в лучшем случаи, потребует извиниться, а в худшем- перестанет обращать на меня внимание. Проходили, знаем.

Великий психолог, поняв, что публика выросла ещё на двоих слушателей, решила заручиться поддержкой.

- Макс, - обратилась она к моему парню. – Вере просто необходимо разыскать родителей, я права, как ты думаешь?

Будто бы Ирину заботила чья-то ещё точка зрения, кроме её собственной.

Что по этому поводу думает Макс, я так и не узнала. К нашему столу подошла одна из жриц в зелёной тоге.

- Солнечного дня вам, люди, - проговорила она.

Мы вразнобой поблагодарили.

- Прошу следовать за мной, принцесса Гунхельд- Калла- Марит и изготовитель магических артефактов Харвальд- Роло- Рогнар ожидают вас в храмовом зале переговоров.

Ноги казались ватными, в голове мутилось, а сердце грохотало так, что я, всерьёз начала опасаться, а не проломит ли оно грудину? Не разорвётся ли аорта, ко всем чертям? Живот болезненно скрутило, и мне приходилось делать над собой невероятное усилие, чтобы идти вместе со всеми, не показывая своего волнения? Страха? Радости? Ведь если это заметит Ирина и вновь полезет со своими психологическими штучками, я взвою.

Когда мы вошли в зал переговоров, меня уже трясло. Зубы отстукивали дробь, грозясь откусить кончик распухшего и онемевшего языка. Оказывается, кожаные диваны под уютной зелёной сенью деревьев, где мы отдыхали после перехода через портал, и был тем самым залом.

На одном из диванчиков уютно расположилось двое, мужчина и женщина, скорее всего, та самая принцесса. Они оба светло и открыто улыбались нам, как хорошим знакомым. Мы остановились, вытянули руки вперёд, ладонями вверх, как требовал этикет Далера, и произнесли:

- Солнечного дня тебе, принцесса Марит, и всех благ твоему дому.

- И вам, солнечного дня, граждане Человеческого государства, - ответила принцесса, так же вытягивая руки.

Харвальд был близко, невообразимо близко. В глазах его сияло синева Далерских небес, гладкое лицо озарялось улыбкой, которая предназначалась, увы, не только мне. Он стоял так, что весь был усыпан подвижными, золотистыми бликами.

- Удивлены? – засмеялась принцесса, когда с приветствиями было покончено, и её смех рассыпался множеством золотых шариков. – Вы, вероятно, ожидали увидеть меня в окружении множества слуг?