А проклятый щит клубился надо мной, посверкивая голубыми искрами, такой невесомый, лёгкий.

А если разбить сферу? Ведь там где брешь, там и слабое место щита.

Вот только затвердеть щит должен, в каком- то одном месте, иначе, я просто-напросто окажусь в ловушке.

Я активно начала двигать левой рукой, где, как мне подсказало обоняние , и находилась брешь. Туман с левой стороны густел, становясь более мутным, более вязким. Рука застревала, липла, словно её опустили в чан с глиной. Но я продолжала двигать пальцами, сгибать и разгибать суставы, пока с лева от меня не образовалась полупрозрачная голубая стена, с аккуратной круглой дырочкой в центре. Отлично! Вот она, та самая брешь! Осторожно, чтобы не потревожить правую сторону, и, не дай Властитель Вселенной, верхнюю часть щита, я согнула руку в локте, и ударила, метя прямо в дырку. Стенка, к моему удивлению и облегчению, раскололась, будто яичная скорлупа. Осторожно повернувшись на бок, я выскользнула из под щита, и бросилась к выходу. Туман полз за мной, по пятам, желая догнать, накрыть, защитить от опасности. Но моя решимость спасти Харвальда и, душераздирающие стоны бессилия и боли, предавали мне ускорения, и щит за мной не поспевал.

Лишь когда я вылетела из дома и увидела всю картину происходящего, рассудок, наконец, возобладал над эмоциями, но было уже поздно.

- А что, собственно, ты собралась делать? – с вкрадчивостью ядовитой змеи зашептала рациональная часть меня. – Как именно ты поможешь Харвальду?

Это только в фильмах и книгах герои, на пике эмоций, безрассудно бросаются в бой, побеждают главного злодея, а потом, обессилено вытирая пот со лба, удивляются : «Как я смог это сделать?» Реальность же, всегда оказывается более суровой к тем, кто слушает лишь своё сердце, пренебрегая здравым смыслом.

От жуткой картины, развернувшейся передо мной, перехватило дыхание, зашумело в ушах, а внутренности сжались в болезненном спазме.

По сочной зелёной траве, рыча от боли и ярости, каталось обгоревшее, до угля тело. Оно больше не было моим Харвальдом, оно вообще ни кем не было, просто кусок горелого мяса, пытающееся скинуть с себя рой крошечных, словно ягоды смородины, огненных раззявленных пастей. Пасти, облепив то, что когда-то было красивым, сильным мужчиной, вгрызались в почерневшую плоть. Пурпурно- красное на чёрном, чёрное на зелёном, и всё это в золотых лучах полуденного солнца. Отвратительно, мерзко, тошнотворно!

- Это не с нами! Такого просто не может произойти с нами, - шептала я себе, не в силах поверить, осознать, принять, что Харвальда больше нет. Слишком всё ярко, сюреалистично.

Подол лёгкого красного платья принцессы трепал ветерок. И она, безмятежная, с мечтательной улыбкой на губах смотрела на меня, на то, как меня выворачивает на изнанку, на то, как я исторгаю съеденное за завтраком, себе под ноги.

- Вот и пропажа нашлась, - засмеялась она задорно и беззаботно. – Самоотверженная самочка, ничего не скажешь. Ох, глупый, глупый Роло! Я же говорила тебе, что огненные псы ещё и не таких воришек раскалывали.

Марит махнула изящной ручкой, пропела несколько нот, и пасти, с остервенением жрущие тело Харвальда, послушно устремились к принцессе, легли ей на плечи, образовав огненное манто.

- Больно, любимый, - сострадание в голосе королевской доченьки, звучало нежно, почти правдиво. Ни дать, ни взять, мед. сестра у постели больного. – Ну, ничего, пройдёт. Зато я преподала тебе небольшой урок, что соединять ауры нужно с представителями своей расы, а не заниматься извращением с едой.

Рвота не принесла облегчения. Меня продолжало мутить от страха, собственного бессилия и ненависти. Кого я ненавидела больше себя, за свою слабость или принцессу, за одержимость и жестокость, сказать было трудно.

Двое безмолвных стражников, словно изваяния стоявших за спиной принцессы, одновременно оказались возле меня и схватили под руки.

- В ванную её! – скомандовала Марит, и вампиры, подняв моё безвольное, деревянное и неуклюжее тело, оторвались от земли.

Зелёный луг с выжженной чёрной кляксой, принцесса и, распростёртый, умирающий Харвальд, стремительно отдалялись. Но до меня ещё продолжало доноситься воркование огненной стервы:

- Милый мой, Марит позовёт лучших целителей Далера, вылечит тебя. Я буду заботиться о тебе, и ты поймёшь, как горяча моя любовь.

Уютная Тхоса, где мы с Харвальдом были так счастливы, осталась позади. Я знала, что меня ожидает смерть, и даже, почти, не боялась. Лишь молила Властителя Вселенной, чтобы она оказалась лёгкой и быстрой. И если существует загробный мир, то мы встретимся там с моим вампиром.

Глава 32.

Красный, словно кровь, свет, заливающий комнату, не отключается ни днём, ни ночью. Духота, делающая мысли вязкими и неповоротливыми, огромный бассейн, заполненный маслянистой жижей, и множество человеческих голов, торчащих из неё. Лица искажены болью, бессильным гневом, отчаянием. А на некоторых из них, уже давно застыла маска тупой обречённости и покорности. Воздух, пропитанный запахами крови, нечистот, страданя и страха настолько густ, что, кажется, его можно резать ножом. В напряжении каждый нерв. Тело ломит от усталости, от желания принять горизонтальное положение, голова кружится и гудит от боли. Ведь человек не может спать стоя, а я стою, жижа держит, не даёт упасть, не даёт пошевелить ни рукой, ни ногой. Она сдавливает грудь, шею. На поверхности лишь голова, которая вынуждена смотреть на головы таких же несчастных, что и я. Рядом со мной, в такой же нелепой позе застыла пожилая женщина, она хнычет, причитает и молит Властителя вселенной покарать вампиров. Старичок с редкой бородёнкой и родинкой на кончике носа, громко читает стихи, мужчина с торчащими ушами и белыми бровями то и дело вскрикивает, кудрявая женщина с двойным подбородком и маленькими глазками стонет, закусив до крови нижнюю губу.

Сколько времени я здесь уже нахожусь? Не помню, не знаю, и не хочу знать. Испражняемся мы себе под ноги, прямо в жижу. Можно сказать, что стоим в кале и моче друг-друга. Или жижа должна моментально уничтожать продукты нашей жизнедеятельности? Если так, то принцессе подсунули брак. Аммиаком и калом воняет ужасно. Веки тяжело опускаются, меня ненадолго накрывает спасительная мягкая волна забытья, но очередной стон или вскрик со стороны соседей, безжалостно вырывает меня из этого состояния. Периодически открывается дверь, и к нам входит вампирша. Она молча просовывает мне в рот трубку, и я тяну с её помощью из стаканчика какую-то смесь. Потом трубку из моего рта выдёргивают и спешат к другому источнику. Пожилая женщина возмущается, что ей мало, но вампирша молчит, не обращает внимания.

Когда за кормилицей закрывается дверь, старик вновь читает стихи, а женщина молится. Я же молчу, стараясь довести себя до полного отупения, абсолютной, необратимой деградации. Уж лучше прямо сейчас превратиться в ничто, убить в себе личность, стать просто куском мяса, оболочкой, чем день за днём страдать. Ведь каждая мысль о жизни вне этих красных стен, и есть страдания. Для меня жизнь закончилась, и единственное, чего я могу желать, о чём просить Властителя вселенной, это о лёгкой, быстрой смерти без мучений, без боли.

Дверь распахивается. Кожей, мокрого от испарины, лица я ощущаю приятный холодок. Всё моё тело завидует щекам и носу, ведь они свободны от жижи, и могут ощутить прикосновение тонкой струйки сквозняка. Плечи, на которых тяжёлым грузом лежит жижа, ноют, ноги гудят от усталости, спина чешется, пальцы рук онемели.

- Ваше Высочество, - в комнату, стараясь заступить дорогу принцессе, вбегает вампир. – Как придворный целитель, я бы не рекомендовал вам потреблять столько крови, насыщенной адреналином. Это может оказаться губительным, для вашего здоровья…

- Прочь! – взвизгивает принцесса, устремляясь к бассейну, швыряя огненным шаром, прямо в грудь целителю.

Вампиру, чудом, удаётся увернуться и поспешно выскочить из комнаты.

Марит хватает одну из торчащих голов за бороду и тянет на себя. Прекрасное лицо огненной вампирши искажено предвкушением, вожделением и яростью. Она проводит по алым губам острым язычком, ноздри подрагивают, из уголка рта, тянется ниточка голодной слюны.

Тонкий палец принцессы втыкается в глаз несчастного. Раздаётся мерзкий звук. Так лопаются яйца на раскаленной сковороде. Надрывный крик невыносимой боли разрывает тишину. Мужчина, дёргается, в тщетной попытке освободится из цепких рук её высочества, рычит раненным зверем, осознавая потерю.

Принцесса отпускает бороду покалеченного мужчины, застывает на мгновение, закатив в блаженстве глаза, растянув губы в дурашливо-счастливой улыбке. Затем обсасывает испачканный кровью палец, издаёт довольное урчание. Бородатый продолжает кричать, надрывая горло, его голова мотается из стороны в сторону. Ему хочется вытащить из жижи руку, чтобы закрыть, защитить второй глаз. Пустая глазница зияет на его лице уродливым вишнёвым пятном.

Марит вновь хватает мужчину за бороду, приближает лицо к месту, где ещё совсем недавно был глаз, принимается тянуть кровь, чмокая и похрюкивая.

Огромные слёзы боли стекают по щекам несчастного, они блестят в красном свете ненавистной лампы, застревают в тёмной густой щетине.

Струйка холодного пота сбегает по спине. В душной комнате, погружённая в горячую жижу, я ощущаю холод. Каждая клетка тела вопит от ужаса. Пузырь, которым я себя всё это время окружала, сознательно отгораживаясь от реальности, лопается с оглушительным треском.

Крик мужчины не умолкал ни на секунду, а принцесса всё пила и пила, не в силах насытиться.