- Властитель вселенной, всемогущий и милостивый, не оставь нас, рабов своих, - бормотала пожилая женщина.

- Уйди тварь! Больно! Сука! Больно! – ревел раненный мужчина, заставляя моё тело покрываться противными мурашками животного ужаса.

- Прости нам прегрешения наши, защити от соблазнов, войны и вампиров.

- Пожалуйста! Не надо! Больно! Ааа!

Не могу сказать, сколько пиршество принцессы длилось, но наконец, она оторвалась от своей жертвы, алчным взглядом гранатовых глаз пробежалась по нашим лицам.

- Страх и боль, как же это вкусно, - проговорила королевская дочка, заплетающимся языком.- Адреналин- вот истинное наслаждение!

Теперь она напоминала. напившуюся от несчастной любви, брошенку. Так же нетвёрдо стояла на ногах, так же улыбалась, не удивлюсь, если её сейчас потянет на откровенные разговоры.

- Мы не будем братьями,

Мы не будем сёстрами.

Наши мысли ясные,

Наши шпаги острые.

Мы в бою безумные,

Сильные и бравые.

Помните об этом вы,

Бестии кровавые!

Старичок, звенящим от волнения голосом, выкрикивал стихи, выплёскивая в них своё негодование, свою ненависть, свой страх.

Вот только вампиршу совершенно не интересовали ни старик, ни его стихи, ни молитвы женщины. Я не ошиблась, её, действительно, потянуло на откровения.

- Он меня не любит, - пьяно хихикала она, привалившись к стене. – Он, в обмен на соединение аур, потребовал место в совете. Представляете? Я на своих руках отнесла его в храм воздуха, была рядом, держала за руку. А он, как только пришёл в себя, тут же предложил мне эту сделку.

Теперь королевская дочь рыдала, периодически ударяясь лбом о стену.

- Хорошо, Роло, ты получишь это место. Ты войдёшь в совет министров. Моей любви хватит на нас обоих. Ты будешь моим и только моим.

Эмоции сменяли друг друга, со скоростью разноцветных стекляшек в калейдоскопе. Отвращение к принцессе, облегчение от того, что Харвальд всё- таки жив, разочарование и горечь от предательства. Мой вампир предал меня, променял на место в королевском совете, на кусочек власти. Хотя, всё правильно, всё справедливо. Когда-то, я так же предала его, обрекла на унижения и смерть. Вот только, как же это больно, Властитель вселенной, как же обидно и тяжело! Жизнь- дерьмо, а все мужики- скоты.

Безнадёга затопила, погребла под собой.

Тянулись дни, а может ночи. Кормили нас без всякой системы, или мне это так казалось. Спасительное безразличие покинуло меня, сон не шёл. Бормотание женщины и выкрики старика, прославляющего СГБ и триумвират, раздражали.

- Да замолчите же вы! – наконец взвыла я и тут же закашлялась. Воды нам давали очень мало, её едва хватало, чтобы утолить, сжигающую изнутри, жажду. Никогда не думала, что жажда может быть такой, когда все внутренности высыхают и склеиваются, глаза режет от света, язык распухает и становится шершавым, и даже, дышать тяжело и больно, словно втягиваешь носом не воздух, а едкую кислоту.

- Какой прок от ваших причитаний?

- Ито верно, - поддержала меня женщина, прервав молитву. – К чему вы прославляете СГБ? Они, зажравшиеся толстосумы, этого не достойны. Почему, спрашивается, я угодила сюда? А потому, что не сделала вовремя прививку, в нашем посёлке не было бесплатной АВ сыворотки. А делать её за деньги, слишком дорого. А ведь мы налоги платим, куда же они уходят?

- Это вольнодумство! – вскинулся старичок, нервно тряся бородкой. –Не смейте говорить таких крамольных вещей.

- А то что? – усмехнулась я. Преданность старикана злила.- Хуже нам уж точно не будет.

- Будет, - неожиданно вмешался мужик с покалеченным глазом.

Смотреть на него было жутко, глазница уродливо зияла чёрным провалом, и этот провал обрамляли бурые потёки запёкшейся крови. Беднягу лихорадило. Пот огромными градинами блестел на лбу, нижняя челюсть дёргалась. Тряслась и жижа, окружающая его тело. Сепсис! Дни этого человека сочтены. Он покинет этот мир через день или два, без антибиотиков ему просто не выжить.

- Эти, - мужик указал здоровым глазом в сторону остальных жертв принцессы. – Источники Далерского происхождения. Они даже не понимают, что с ними происходит. Хотя боль, наверняка, чувствуют, всё же они не из камня вылеплены. А мы- первозданные, истинные. Нас на коронацию приготовили, гостей угощать. По этому и воды так мало дают, чтобы кровь густая была.

- А ты откуда знаешь?- дед сдвинул к переносице густые седые брови, от чего его лицо стало ещё более сморщенным.

- Эта сучка поделилась своими планами. Манера у неё такая, с начала крови напьётся, предварительно поизмывавшись, а потом, давай душу изливать. Мы, люди из Человеческого государства, разумные, эмоциональные, для них, вроде деликатеса.

- А ей мама с папой не говорили, что играть с едой не хорошо?- решила пошутить я, и тут же отругала себя за неуместную иронию. Да кому они нужны, мои шутки? К чему изображать крепость духа и вызывать в себе весёлую злость? Перед кем демонстрировать свою стойкость? Мы обречены на смерть, страшную, мучительную, унизительную, и мы умрём.

- Играть она любит, - мужик с наслаждением произнёс длинное, витиеватое ругательство. – Мне вон, два пальца сломала, прежде чем вену прокусить, а вон той толстухе, язык вырвала. Ей просто так кровь пить не интересно, она от страха и боли тащится. Садистка херова, мать её за ногу!

Словно подтверждая только что произнесённые слова, дверь в наше узилище открылась, и на пороге возникла принцесса.

- Ну, - смеялась она, легко, светло и счастливо. – Заходи же, не стесняйся. У меня здесь выбор довольно велик.

Моё сердце пропустило удар, а густой смрадный воздух комнаты застрял в горле противным, бугристым комком.

Харвальд, живой и здоровый остановился возле бассейна. Холодный, надменный взгляд, брезгливая гримаса, лень, расслабленность и невероятная скука в каждом движении.

- Ну, милый, - Марит подошла сзади, обвила шею вампира тонкими изящными руками, положила голову ему на плечо, интимно лизнула за ухом.- Выбирай! Вон тех, кто ближе к стене, даже не предлагаю. Они нашего производства. А вот первозданные – просто объеденье. Особенно, если хорошенько напугать.

С этими словами, принцесса подскочила к старичку, легко выдернула его руку, худую и вялую из жижи, и с шаловливой улыбкой, переломила кость пополам.

От сухого треска, который показался оглушительным в тишине комнаты, к горлу подкатила тошнота, а желудок и пищевод сжались в болезненном спазме, грозясь выбросить наружу недавно съеденный безвкусный завтрак, или ужин.

Нервная система дедушки оказалась гораздо слабее и милосерднее, чем у мужика. Издав пронзительный крик, старичок закатил глаза и погрузился в спасительный обморок.

- Ну, давай, присоединяйся,- подбодрила Марит, и вонзила клыки в дряблую, покрытую жидкими волосками руку.

Взгляд Харвальда не выражал ничего, равнодушный и пустой, он казался стеклянным. В нём больше не резвились бесенята, он не излучал свет летнего южного неба, не грел и не ласкал.

Я потеряла своего вампира навсегда. Теперь, передо мной стояло существо прекрасное, совершенное и жестокое. И он не спасёт меня, не остановит принцессу, если она вдруг решит поиграть и со мной. А она решит. Я поняла это, когда безвольная, сломанная рука деда вновь опустилась в жижу, а гранатовые глаза уставились на меня.

- Роло, моё солнце, - с нарочитым весельем вскрикнула Марит. – Какая же я забывчивая! Смотри, что у меня для тебя есть.

Пальцы, жёсткие, сильные, ухватились за подбородок, заставляя смотреть в верх, прямо в пылающие хищным огнём очи принцессы.

Вот теперь мне стало по настоящему страшно. Страх затопил всё моё существо, поселился в каждой клетке организма, потёк по венам, разлился на языке вязкой горечью с привкусом тухлого яйца, барабанил изнутри о стенки черепной коробки, скручивал кишки. Я похолодела, в ожидании боли. И боль пришла, острая, резкая, обжигающая. В глазах потемнело, и в этой темноте вспыхивали огненные маки и кровавые розы, омерзительные в своей реалистичности и жуткой, безупречной красоте.

Марит вспарывала кожу моего лица своим ногтем, глубоко, медленно, со знанием дела. Не помню, кричала я или нет, молила ли о пощаде, просила ли Харвальда защитить меня.

Боль, боль, боль! Всеобъемлющая, безумная, отупляющая. Она длится, длится и длится. Но ведь всё когда-то заканчивается, верно? И она закончится, вот-вот, совсем скоро. Надо только подождать. И я жду. Линия на щеке, линия на лбу, линия, перечеркивающая лицо по диагонали. Всё! Хватит! Но нет! Марит рисует вертикальную черту от края лобной кости до мочки уха, а потом ещё одну на подбородке. Получается прямоугольный треугольник, два катета и гипотенуза. Безжалостные сильные тонкие пальцы выдирают кусок от нижней губы, по подбородку бежит тёплое, липкое и солёное. Я чувствую густой запах своей собственной крови. Принцесса тоже его чувствует и, не в силах больше сдерживать свою жажду, прекращает игру. Теперь она принимается слизывать кровь с моих щёк, я испытываю что- то сродни наслаждению. Прохладный, мокрый язык путешествует по ранам, успокаивая, остужая.

Когда ко мне вновь вернулась способность видеть и оценивать окружающую действительность, я бросила взгляд на Харвальда. Тот продолжал стоять бездушным изваянием. Ни одной эмоции не отразилась на его лице, ни жалости, ни сострадания, ни гнева.

Ему было наплевать, далеко и глубоко на мои страдания, на страдания всех этих людей. Он готовился войти в совет министров, готовился жениться на жестокой твари. Вот только к чему было разливаться соловьём о своей любви? Не легче ли было сразу посадить меня в ванну и выкачивать кровь? А с другой стороны, это принцессе нравится адреналин, но ведь у вампиров, так же, как и у людей, вкусы разные. Может, Харвальд предпочитает другие гормоны, окситоцин – гормон доверия, например. Ведь не даром, он постоянно говорил :