Елизавету хвалили и современники, и историки за то, что она создавала и держала в равновесии фракции, чтобы сохранить политическую стабильность. Роберт Нортон, слуга Эссекса, в 1630-х гг. писал: «Главной особенностью ее царствования было то, что она правила в основном при помощи группировок и партий, которые сама же и создавала, поддерживала или ослабляла, как ей подсказывал ее собственный великий ум»²⁵. Но фракционная политика елизаветинской Англии казалась более привлекательной после того, как они испытали монопольное господство герцога Бэкингемского в 1620 гг. В основном политический стиль Елизаветы хвалили желчные критики эпохи Якова, такие как Фулк Гревил и Вильям Камден, и это надо понимать как замаскированные примечания к правлению Якова. Не стоит рассматривать королеву как холодного расчетливого политика, поддерживающего равновесие строгим взглядом и твердой рукой. На самом деле ее собственное политическое поведение и ее эмоциональные взаимоотношения с некоторыми политиками приводили к острому фракционному соперничеству, которое иногда грозило катастрофой. В 1560-х и 1590-х гг. происходили опасные фракционные конфликты, которые дестабилизировали английскую политику. Борьба между группировками Дадли и Говарда в 1565 — 66 гг. вызвала глубокое расслоение внутри двора, когда две фракции боролись за расположение королевы и старались подорвать доверие к своим соперникам. Лестер пытался осудить Суссекса за должностные преступления в Ирландии, а Норфолк и Суссекс пытались доказать, что Лестер убил свою жену. Очевидное пристрастие Елизаветы к Лестеру, казалось, делало ее королевой группировки, и фракция Говарда настаивала на преимуществах габсбургского брака, чтобы помешать своему сопернику получить королеву. Руководители фракций считали неосторожным появляться без вооруженного сопровождения, и их свиты различались партийными цветами. Сторонники Лестера носили пурпурные ленты, союзники Норфолка появлялись в желтых, при дворе то и дело вспыхивали потасовки и призывы к схваткам. В конца концов, когда дело чуть было не дошло до дуэли между Лестером и Суссексом, сама королева сумела восстановить контроль и разрядить напряженную ситуацию конкуренции — но одно время вероятным результатом казалась гражданская война.

Конфликты при дворе в 1590-х гг. между группировками Эссекса и Сесила были еще более разрушительны. Каждое политическое решение и каждое официальное назначение становилось предметом пристального наблюдения со стороны конкурентов, и поражение считалось серьезным ударом по престижу и могуществу. В 1594 г., когда разыгрывалась должность главного прокурора, Эссекс настаивал на предпочтении Фрэнсису Бэкону, говоря Роберту Сесилу: «Пост прокурора для Фрэнсиса — это то, что я должен получить, и на это я потрачу все мои силы, могущество, власть и годовое содержание, и зубами и когтями защищу и обеспечу то же самое ему, кто бы ни выступал против, и если этот кто-то вырвет эту должность из моих рук для другого, прежде чем он ее получит, ему придется свернуть с дороги». Во многом такой же была политическая обстановка и в 1597 г.: «При дворе только и разговоров о том, кто получит ту или иную должность», — сказали сэру Роберту Сидни²⁶. Не участвовать в конфликте было невозможно, и каждая сторона требовали абсолютной верности. Лорд Грей в 1598 г. жаловался: «Эссекс заставил меня объявить, что я или только его друг, или друг мистера секретаря и тогда его враг, заявляя, что нейтралитет невозможен». Фракционная борьба сказывалась на каждом решении, и двор стал политическим минным полем: «Да поможет мне Бог, здесь сейчас очень опасное время, ибо, поскольку главы обеих фракций находятся здесь, невозможно сказать, как же вести себя по отношению к ним», — так докладывал агент Сидни в 1599 г.²⁷

В 1566 г. королеве Елизавете удалось выпустить пар из фракционного конфликта и осуществить по крайней мере формальное примирение между Лестером и Суссексом. В 1569 г. она сумела отдалить Лестера от группировки, выступающей против Сесила, запугать Норфолка и нейтрализовать его и оставить северных графов в изоляции. Но в 1590-х гг. она не смогла уладить жестокие стычки. «Раздоры никогда не были такими злобными, — предупреждали Роберта Сидни в 1596 г., — но — она, кого это больше всего касается, использует свою мудрость на то, чтобы добиться равновесия, а не на то, чтобы заставить всех вести себя одинаково»²⁸. Принято сваливать все неприятности на чрезмерные претензии графа Эссекса, и бесспорно верно, что Эссекс сражался в каждой битве до конца и всегда рассчитывал на победу. Претензии Сесилов на монополию также способствовали нестабильности, так как Берли пытался дать своему сыну Роберту недосягаемую власть, чтобы дослужить до конца в царствование Елизаветы и утвердить династию Стюартов. Возможно, правда и то, что снижение реальных доходов аристократии от земельных владений вынуждало их ожесточеннее сражаться за покровительство в то время, когда военные расходы означали сокращение щедрых королевских пожертвований. И на самом деле, в проблемах последнего десятилетия правления Елизаветы виновата была она сама.

По мере того как Елизавета старела, она стала руководить правительством на очень узкой основе, составленным из стариков и сыновей прежних членов Совета, и совмещенные должности и вознаграждения были сосредоточены всего лишь в немногих руках. Когда старые советники умирали, их никто не заменял: к 1597 г. в Тайном совете осталось всего одиннадцать членов, и ни один из них не был крупным территориальным магнатом. Придворные потеряли реальное влияние, провинциальная знать была отстранена от управления, и следующее поколение честолюбивых политиков видело, что их надежды на карьеру рушатся. Французский посол заметил в 1597 г., что английский двор разделен на группки и группочки и недовольство широко распространялось. Он докладывал, что правительство Елизаветы было «мало приятно для значительных деятелей и знати, и если ей случится умереть, англичане наверняка никогда больше не подчинятся правлению женщины»²⁹. Казалось, Елизавета вручила свою судьбу Сесилам и их друзьям, которые захватывали важные должности и сопровождающие их доходы. Правительство стало орудием в руках единственной и'беспринципной группировки.

Неудивительно, что честолюбивые и отчаявшиеся связали свои надежды на продвижение с графом Эссексом, харизматическим лидером, который обладал некоторым эмоциональным влиянием на королеву. Ранее Елизавета создала систему эмоциональных обязательств, в которой политическим лидерам приходилось вести себя как любовникам, а любовники становились лидерами. Но после смерти Лестера и Хаттона она отделила власть от любовных игр: она кокетничала с Эссексом и Рэли, но принимала решения с Бакхерстом и Сесилом. Хотя королева продолжала играть в эмоциональную политику со следующим поколением, но они не получали вознаграждений; она обращалась с ними как с близкими людьми, но не слушала их советов. Ее любовь теперь политически ничего не значила. Те, кто толпился вокруг Лестера, увидели, что их ожидания не оправдываются, ибо фрак фаворита не давал его сторонникам никаких должностей. На деле по мере того как остроэмоциональные отношения между Елизаветой и Эссексом стали отдавать горечью, ходатайство графа приобретало для просителя запах смерти. После того как Эссексу не удалось получить должность прокурора для Фрэнсиса Бэкона в 1594 г., в следующем году он пытался сделать его генеральным стряпчим, но настаивал столь решительно, что королева пригрозила отдать должность кому угодно, только не Бэкону.

Партия Эссекса состояла из обедневших лордов и придворных-неудачников. Эссекс, Ратленд, Суссекс, Саутгемптон и их сторонники были по уши в долгах и в тревоге посматривали в сторону королевы в поисках финансовой поддержки. Но их претензии на выгодную должность последовательно отклонялись, кандидатам Эссекса неизменно предпочитались кандидаты Сесила. Эссекс и его союзники не могли понять, почему им не везет — они обвиняли соперников в подтасовке, сами боролись яростнее и не осознавали, что Елизавета просто изменила правила игры. Собственное положение графа держалось на аренде таможенной пошлины на сладкие вина, которую следовало возобновить осенью 1600 г. В отчаянии он писал королеве: «Через семь суток от сегодняшнего дня истекает аренда, которую я имею благодаря доброте Вашего Величества, а это хозяйство — мое основное средство к существованию и единственная возможность расплатиться с купцами, которым я должен»³⁰. Когда Елизавета отказала в новой аренде, она вынудила Эссекса на отчаянный поступок. 8 февраля 1601 г. он и его сторонники пошли на последнюю безрассудную попытку прорваться к политическому успеху: они решили захватить королеву и сделать ее своей заложницей — но им не удалось поднять Лондон, и переворот потерпел фиаско.