ГЛАВА 13. СОТВОРЕНИЕ МИРА

ГЛАВА 13. СОТВОРЕНИЕ МИРА

Кощей вернулся в кресло и попробовал сосредоточиться еще раз. Мысли о судьбе жителей далекого Острова захватили его.

Телевизионная программа тем временем продолжала свое вещание. Клипы менялись с поразительной быстротой, но Кощей уже не замечал их мелькания. Он ушел в себя.

Судьбы людей, втянутых в водоворот событий, была незавидной, а цена их личного бессмертия прямо-таки угнетала. Кощей пребывал в растерянности.

— Зачем я взялся за это! — недоумевал он. — Зачем?

Вопрос, как все вопросы такого толка, ответа не подразумевал. Кощей щелкнул пультом и вырубил звук. Экран продолжал мелькать в полном безмолвии. Стало тихо как в сказке. На стене чуть слышно тикали ходики.

— Где же он, этот выход, где его искать? Но ведь где-то же он есть наверняка? — бормотал наш без пяти минут нобелевский лауреат, непонятно к кому обращаясь.

— Думай, Кощеюшка, думай…

Но думать он не мог. Устал. Кощей, молча, опустился в кресло. Время шло... Происходящее никак не укладывалось в голове. Кощей ритмично постукивал костяшками пальцев по крышке журнального столика.

Где-то в пространстве послышалась тонкая бесконечно длинная нота. Она окрасила тишину щемящим оттенком грусти и безысходности. Кощей встал, прошелся по комнате, остановился...  Затем снова вернулся и снова сел в кресло. Ему определенно не хватало информации. Не было ясности и не было точного понимания того, как далеко выйдет за рамки обыденных представлений сложившаяся ситуация. Как человек серьезный и обстоятельный, Кощей предпочитал ясность во всем, особенно в мелочах. Неопределенность его угнетала.

— Ищи, парень, ищи систему! Ищи, пока не найдешь. Другие найдут — хуже будет!..— крутилось в голове.

— Да где ж искать-то?.. Нужно ж хотя бы за что-то зацепиться, опереться на что-то… Короче, нужен рычаг, структура — мысленно завершил он свой внутренний монолог.

Кощей прикрыл глаза... ненадолго… в надежде... Почему-то ему не сиделось и не думалось. Рука опять коснулась мифов. Книга раскрылась - и мир мало-помалу стал принимать привычные очертания. Перед глазами медленно вставала картина мироздания такой, какой ее представляли греки.

Разными путями приходят к людям древние мифы: вначале как сказка, потом как реальность, с годами как великая мудрость. Так происходит со всеми. В этом суть познания.

Кощей любил книги. Они проходили сквозь его сознание стопками, но история мира и человека, какой ее оставили греки в своих мифах, не покидала воображение никогда.

Она была грандиозна и величественна эта картина мироздания. Мудрые греки показали ее просто и гениально, через образы и ситуации, понятные даже ребенку. Все события было легко представить и внутренне пережить вместе с героями и понять, как и почему такое случилось.

Никто не знает, когда и как творился мир, кем были те неведомые силы – боги — откуда вообще они взялись. Объяснить людям их появление было непросто, но помогала сказка, простая и ясная, понятная даже ребенку.

Кощей задумался...

В сознании древних, Боги обладали невиданной силой. Они сдвигали горы и сотрясали землю, но даже богам неведома была степень собственного могущества. Понадобились тысячелетия борьбы всех и со всеми, чтобы осознать собственную мощь и сотворить мир таким, каким мы видим его сегодня.

В точке начала, в том невероятно тяжелом неуправляемом сгустке материи, лежала борьба. Покой и наслаждение пришли потом, позднее. Для тех же, кто только стоял у колыбели мироздания, высшим назначением мыслилось созидание.

Созидание — дело непростое. Тяжкое. Это знает тот, кто хоть однажды брался творить.

Древние гиганты, наделенные невиданной мощью, не всегда могли управлять собственной силой.  Сила, лишенная разума, была бесконтрольна и разрушительна. Обуздать безумие, придать ему форму и направленное движение мог только разум. Так было во все времена.

Разум создал власть и, накинув ее как узду на силу, и стал управлять миром.

Наивно думать, что боги боролись за власть. Отнюдь. Власть в разумных пределах нужна для достижения цели. Цель выше власти. Боги это понимали. Но цели бывают разными…

То, что творил Разум определялось двумя словами — сотворение жизни.

Жизнь получилась удивительной и совершенной. Она проявляла себя особым образом. Как целостная система она входила в соприкосновение с миром, вбирала его, меняла и менялась сама.

Жизнь обладала уникальной способностью умирать и возрождаться, перемещаться от одного материального носителя к другому, точно без потерь, повторяя себя в каждом следующем поколении. Случай определял ее течение, и в этом была своя прелесть.

Жизнь подготовила мир для человека, но творили его жизнь и разум вместе. Сотворить человека, означало создать все то, чем жизнь его наполнялась, определялась и поддерживалась. Блестящая работа! Ювелирная.

Земля идеально подошла для этой роли. Она была разумной и сложной системой, способной хранить и развивать жизнь бесконечно долго. Именно ей суждено было стать колыбелью человечества.

Подарить человеку жизнь, не означало его оживить. Нужно было дать ему изначально все то, в чем он бы нуждался, и без чего его жизнь была бы немыслима. Дать тело, дать пищу, дать небо и землю, наделить разумом, дать время на постижение смысла жизни и, наконец, генетическую спираль для повторения себя в будущем. Всего не перечислишь.

Кощей вздрогнул. Внимание привлек телеэкран. Кощей щелкнул по кнопке пульта, и тишина наполнилась голосами.

На экране быстро менялись телесюжеты. Новости подавались ярко, броско, плакатно. Голос диктора, казалось, давал вполне объективную и беспристрастную оценку событиям.

Казалось…но лишь на первый взгляд.

Кощей еще раз взглянул на экран и удивился тому,  как эта шоу-реальность разнилась с  истинной, той, которая его окружала.

Клипы сменяли друг друга динамично, не оставляя возможности сосредоточится. По экрану проносилась чреда событий: мелькали лица, сталкивались мнения. При кажущейся объективности и беспристрастности, было в этом нечто сумбурное, субъективное.

Кто-то с кем-то неистово спорил, кто-то демонстративно молчал. Голос переводчика местами не поспевал за ходом дискуссии. Иногда он умолкал на мгновение в поисках подходящего выражения, и вновь врывался в общее русло суждений, выбрасывая все новые потоки информации в сознание простых обывателей.

Мировая общественность горячо и страстно обсуждала проблему бессмертия. Чередой проносились страны и континенты, сталкивались различные мнения. Эмоции, эмоции, эмоции…

Дискуссию прерывали кадры хроники за разные годы. Было на что посмотреть и о чем подумать.

Жизнь Бессмертных на острове навевала тоску. Смысл в ней отсутствовал априори. Не было цели. И уж если говорить начистоту, цель вообще не определялась. Бессмертных использовали как материал. Они понимали это.

Эликсир изменил физическую природу людей, но изменить сознание не смог. Сознание крайне деформировалось, но вопреки всему осталось человеческим. И вот почему…

Земная пища, простая и вкусная, привычная с детства, ушла из жизни бессмертных навсегда. И с нею ушла радость от ее вкушения. Пищу заменила Амброзия. Никто из нормальных людей планеты никогда не рискнул бы вкусить этой самой Амброзии, без опасения расстаться с жизнью.

Это было первое, что размежевало людей и бессмертных.

Голод как таковой на острове отсутствовал, и о нем забыли навсегда. Амброзию привозили в стеклянных контейнерах дважды в год. За нее не нужно было бороться и не нужно было добывать. Она была доступна всем и каждому, и это означало только одно: в данных условиях борьба за существование утратила смысл.

Борьба ушла, и вместе с ней из жизни ушла необходимость становиться сильнее, умнее, находчивее.

С Амброзией тоже не все было ясно. Она была достаточно проста по составу и в то же время весьма необычна.

Когда ученые еще только нащупывали свой Эликсир, от местных жителей они узнали легенду о Дереве. Легенда как легенда, древняя, как мир, как, впрочем, любая легенда, которая хранила то, что было когда-то, но так и не нашло своего объяснения в практике последующих поколений. Суть была такова.