III

После проливного дождя очистилось небо и вечерняя заря через вырубки и гари лиловым полымем залила обширное лесное болото. Бело-розовой чашей с низенькими сосёнками и такими же низенькими берёзками, окаймлённое со всех сторон хвойным лесом, раскинулось оно перед Харитоном в не виданном им наряде.

Остановил Харитон Коня у кромки болота и как зачарованный глядел и глядел, не отрывая глаз.

На болотных былинках, на иголках сосёнок, на зубцах берёзовых листьев, на янтарной морошке, на краснеющей клюкве и начавшей темнеть голубике на бело-розовом мху дождевые капли мириадами маленьких солнц чуть дрожали, светились всеми цветами радуги. А напротив и совсем недалеко от Харитона на одной ноге, вытянув длинную шею, подняв голову и не шевелясь, стояла розовая от зари белая цапля. Из леса вышел тёмно-бурый лось-великан и, почуяв человека, бросился в болото, и, попав в полымя зари, стал тёмно-алым с ярко-рубиновыми глазами. Тёмно-алый лось бежал по болоту размашистой рысью, утопая по колени в болотной жиже то алыми, то розовыми веерами брызг, вылетавших из-под его широких копыт. Откуда-то из-за леса с высоты розовым камнем с шумом и треском шлёпнулся в болото чирок-тресунок. Шлёпнулся и замер.

— Какая красота! — вздохнул Харитон.

Соболь бросился вдогонку за горностаем по зимнику — по зимней дороге через болото, но провалился в трясину.

«Не проехать, — подумал Харитон, — трактористы были правы».

Заря потухла.

Алое полымя ушло через вырубки и гари туда, где спряталось на покой солнце. На болоте местами появились облачка тумана. Закрякали утки, засвистели утята. Закурлыкали журавли, тоскливо закричала белая цапля: «А! А! А!»

В лесу жалобно, по-кошачьи промяукал, а потом захохотал филин.

Жуть.

Мурашки заходили по спине Харитона.

— О-го-го! — крикнул он, но даже эхо не отозвалось парню. — Вернуться? Нет… Завтра обойду болото, — решил Харитон.