Это не складывалось.

И это вело меня к Кимеле.

Избранная ашоки была с верной политикой – она была патриоткой. Традиция была в ее крови. Она могла даже быть из Наймов. Ее мораль была искажена, и она опустилась до шантажа, чтобы получить роль той, кто был выше такого?

Королева была достаточно доверчивой, чтобы поверить ей?

Или была в отчаянии?

Я потерла грязное лицо, думая о ночи, когда я пела «Собирается буря», проклятую песню, которую я исполнила за дни до моего похищения. Это было самое дерзкое, что я пела за свою карьеру, и это создало волны осязаемых реакций в зале. Я рылась в далеких воспоминаниях толпы, смотрела на лица. Дюжина министров и придворных с воюющими интересами, их лица краснели от гнева. Министр Кобок хмурился так сильно, что от его взгляда могли загореться шторы. Союзники индустрии, противники Яно, слуги. Так много людей, столько вариантов для личного саботажа.

Я коснулась зубов своим разрезанным языком.

В том и дело, это была не просто политика.

Это было личное.

Я слышала шорох в мастерской, они двигали большой пресс по полу. Я открыла глаза. Через миг Соэ вернулась, сжимая что-то – один из горшочков из ее магазина, как те, в которых она хранила ореховое масло. Она опустилась на скамью возле меня.

- Вот, - сказала она. – Покажи мне руки.

Я растерянно протянула ладонь, кожа была потрескавшейся. Она открыла горшочек, и там оказалась густая мазь. Запахло лавандой и пчелиным воском. Она обмакнула пальцы и взяла мою ладонь, втерла мазь в нее. Я чуть не охнула от того, как приятно было.

- Думаю, Феринно – убийца кожи, - спокойно сказала она.

Я смотрела, молчала – это было ясно, но молчали и мысли. Мозг опустел от утешения в этом маленьком поступке. Она втерла мазь в потрескавшиеся пальцы, загрубевшие костяшки, потом в запястье. Она знала, что там запястье затекало и становилось горячим из-за артрита писаря.

Она подняла голову, когда я не смогла скрывать шмыганье. Нос заложило, и это раздражало, потому что я хотела ощущать запах лаванды. Я вытерла щеки другой ладонью.

Соэ склонилась и обвила руками мои плечи. Я опустила голову на ее плечо. Я открыла ладонь между нами, пытаясь передать благодарность, но она не видела этого.

- О, Тамзин, - она вздохнула. – Какой кошмар. Мне жаль.

Я ощущала прилив благодарности, как миг назад, но в этот раз не только за убежище в ее мастерской. Благодарность родилась из долгих недель в обществе людей, которые держали меня на грани смерти. Пустое безумие четырех стен камеры. Быстрое течение незнакомых лиц в Пасуле. Солдаты целились в мою голову. Тайны, ложь, неизвестное и приговор, написанный под моим рисунком.

Подруга.

Как приятно было иметь подругу.

9

Ларк

Что-то проникло между моих губ. Твердое и металлическое, но с ним потекла жидкость. Она окутала мой язык, немного, но капли стекли по горлу, оставили соленый привкус.

Вода.

Твердый предмет пропал из моего рта, а потом вернулся, снова с каплями. Я сглотнула. Горло пересохло и болело.

Я не открывала глаза, потому что это было недостижимым. Все тело было тяжелым и темным. Металлический предмет вернулся, потом еще, каждый раз давал мне немного воды. Песок хрустел на зубах. Мир пах как земля, раскаленная трава. Кузнечики стрекотали. Воздух задевал мою щеку порывами.

Еще немного воды залилось мне в рот, что-то проснулось в моем животе. Желудок свело, потом скрутило. Я резко вдохнула, и капли воды разлетелись. Я повернулась на бок, упала лицом в траву. Меня стошнило остатками того, что было в животе. Сухая трава колола глаза и щеки, и я не поднимала головы – я просто лежала, согнувшись, локти дрожали.

- Земля и небо… Ларк?

Ладонь сжала мое плечо, попыталась поднять меня с лужи рвоты. Я смогла рухнуть на спину, желудок снова сжался. Я схватилась за живот со стоном.

- Открой рот.

Я повернула голову, стиснула зубы от волны судороги, пробежавшей от желудка к ногам, пальцам ног и ступням.

- Ларк, у меня есть вода. Открой рот.

Что-то скользнуло за моей шеей, мою голову и плечи подняли с земли. Боль в животе усилилась. Металлический предмет ткнулся в мои губы, и я повернула голову. Я не хотела больше воды!

Послышались ругательства.

- Тут не так много воды, чтобы просто… замри, что ж такое! Если тебе больно, значит, вода вернулась в тело. Так в книгах написано. Ну же, терпи.

Ладони вернули меня на место, новая боль неожиданно вспыхнула в плечах, но в следующий миг у моей спины оказался камень. Рука прижалась к моей груди, удерживая меня, металлический предмет – было похоже на диск или монету – снова пролез в мой рот. Вода полилась в мое горло. Я закашлялась, и ладонь зажала мой рот. Я слышала, как сердце гремело в ушах, ощущала, как пальцы гудели и горели. Я сглотнула. Ладонь отпустила мой рот, но рука осталась на груди. Диск с водой вернулся. И снова. И снова.

- Стой, - прохрипела я, не могла открыть глаза. – Хватит.

- Все хорошо. Все будет хорошо, если ты просто… перестанешь двигать головой. Думай о чем-то еще. Капля дождя, раз-два – помнишь эту? Все дети в Люмене поют ее и двигают ручками. Эм, давно я ее не пел…

- Капля дождя, раз-два

Синее небо, серая туча.

Капля дождя, три-четыре

Камни и песок на берегу.

Капля дождя, пять-шесть

Вода льется, течет и падает.

Капля дождя, семь-восемь

Сначала молния, потом бьет гром.

Капля дождя, девять-десять

Буря снова к нам идет.

Все капли вместе создают…

«Сияющее озеро Люмен».

Я знала эту строчку.

- О, погоди, грязь стала гуще, - металлический диск пропал, и я услышала, как он копал. Детская песня звенела в моих ушах, смешивалась с громким биением сердца и головной болью. В конце всегда было детское предвкушение, когда последнюю строку кричали, кружась. – Ро пел еще песни, - Веран запыхался. – Не помню, как начинается. Что-то к ручейку пришло, прыгало, скакало…

«И ударилась головой».

Я приоткрыла глаз. Мир был ужасно ярким, все краски словно вымыли. Голова Верана покачивалась у воды, и я с трудом склонила голову, чтобы лучше его видеть. Он лежал на животе, рука по плечо была погружена в дыру в песке. Крыс лежал за ним, шумно дышал в тени акации. Я подвинулась, моя спина была прислонена к камню. Ноги были на солнце, но остальная я была в тени.

- Ладно, - Веран поднялся на колени и осторожно вытащил что-то из дыры. Что-то круглое и серебряное с чем-то вырезанным, превращенное в крохотную мисочку. Он поправил ноги, и я увидела обрезанную бахрому на его сапоге, поняла, что это был один из серебряных медальонов с узором лавра.

Он поднес медальон к моему рту. Капли воды дрожали в мисочке. Все еще глядя одним глазом, я сделала глоток.

- Ты сделал норку, - прохрипела я.

Он повернул голову к дыре.

- Я знал только это.

- Сработало, - сказала я.

- С трудом, - он склонился и наполнил медальон. – Пришлось копать двенадцать дюймов, пока вода не стала собираться. Я думал, что не успею, - он встал и протянул медальон. – Свет свыше, Ларк, почему ты не сказала, что тебе не хватает воды? Ты так сосредоточилась на поддержке меня и Крыса, что забыла о себе.

Он звучал недовольно. Я приоткрыла другой глаз, чтобы лучше видеть его – его лицо было искажено, он сосредоточился, пока нес ценную воду в маленькой миске к моему рту.

Я снова сделала глоток.

- Где мы?

- Недалеко от места, где ты упала. У склона были булыжники.

Я их не увидела. Наверное, туннельное зрение.

- Ты меня нес?

- Тащил. Твоя рука будет потом болеть. Я старался тянуть не за ту, которую ты берегла.

- Значит, два плеча пострадали.

- Проклятье, Ларк, что мне было делать? – он отклонился, пустой медальон был в кулаке. – Ты шла среди зарослей, а потом упала… и я не знал, что делать. Обычно мне помогают прийти в себя, я еще не делал этого сам! У людей так это звучит, словно это пустяки, и в книгах расписано четко, но это было страшно, Ларк, а не весело или просто… ты смеешься?

Меня удивило, что он понял это, потому что звучало так, словно я давилась. Все работало неправильно, особенно мой мозг. Все было смешным. Забавно было думать, как он тащил меня как мешок кукурузы. Я махнула на его возмущенное лицо.

- Не над тобой.

- А над чем?

- Ладно, над тобой. Только ты мог подумать, что помощь человеку без сознания должна быть весёлой и восхитительной.

- Люди всегда кажутся спокойными! – воскликнул он, не был спокойным. Его кудри загрубели от пота и грязи, были убраны с лица, и его брови приподнялись к небу.

- Люди, наверное, пытаются не пугать тебя, понимаешь? Бедный Веран, - я снова рассмеялась, но звук был хриплым, не подходил моему рту.

Он смотрел на меня миг, а потом развернулся на коленях. Он беззвучно склонился и набрал еще каплю воды. Мое зрение немного прояснилось, и я увидела грязь на его руках и лице, ему пришлось копать ямку рукой. Обрывки бахромы с его сапога валялись на земле.

Мое веселье сменилось дрожью усталости. Огонь пробежал по моей спине, собрался в правом плече. Картинка, как он тащит меня по склону шаг за шагом, вернулась, но уже не было смешно.

И до этого не было смешно.

Шея ныла, поясницу жгло, кожу ободрали камни и колючие кусты. Веран медленно повернулся с медальоном, глядя на воду. Его ногти были сломаны, несколько костяшек были в крови. Его колени были в грязи от неловких движений между мной и ямкой. Сколько раз он проделывал это?

Он склонился с медальоном, и вблизи я увидела грязь под его носом, на губах и бровях, одна была со шрамом.

Последние следы глупого веселья пропали.

Огонь и пыль, я всегда была такой подлой?

- Веран, - сказала я.

- Вот, - он вручил мне медальон. Я не была готова, ладони дрожали, и половина воды улетела на штаны.

Он раздраженно зарычал.

- Осторожнее.

Я выпила несколько капель, и он забрал медальон, не глядя на меня. Он повернулся к ямке, провел грязной ладонью под носом.

- Веран, - снова сказала я. – Прости. Я… не должна была смеяться. Я и не хотела смеяться. И до этого не стоило… я вела себя глупо и эгоистично. Не стоило так уходить. Я не хотела тебя пугать.