- Еще воды?

Я махнула пальцами, не глядя.

- Пей, я буду через минуту. Крыс попил?

- Он рылся вокруг рогоза, и его нос был мокрым, так что, думаю, он попил.

- Ладно.

Да. Ладно.

Я ухватилась в ложь.

Ладно.

Хотя я чуть не сорвалась. Я дала себе развалиться. Последние несколько дней сделали худшее – отвлекли. Мы были в худшем месте для неподготовленности, и я дала себе отвлечься от выживания.

Ладно, я ошибалась.

Ошибки, которые я совершила до этого, убили бы меня, но не смогли, потому что меня утащили от смерти. Сначала Роза, потом Веран.

Ладно.

- Спасибо.

- Что? – спросил он.

Я отвернула голову к равнинам, висок прислонялся к колену.

- Ты меня слышал.

- Не знаю, у меня могли быть галлюцинации.

- Я сказала, спасибо.

- Ты больше на меня не злишься?

Я выдохнула.

- Потому что если ты… - начал он.

- Я не знаю, что я чувствую, Веран, - я посмотрела на него. Он лежал на спине, голова была у ямки, он смотрел на меня. – Это кажется ненастоящим. Все это кажется неправильным. Я не хочу в это верить, потому что… вдруг ты ошибаешься? От надежд не будет добра. Но все те мелочи, которые ты говоришь… я помню эти детские песни, помню имена. Арлен… у него один глаз?

- Два, - сказал Веран. – Но один слепой. Он носит повязку.

- И там был водопад?

- У озера Люмен? Их много.

Мои глаза закрылись, яркое небо обжигало их.

- Я не помню, чтобы видела водопад, но я помню их.

- Это ты, Ларк, честное слово. Все это настоящее. Ты – Мойра Аластейр. Если не веришь мне, верь Ро и Элоиз. Верь Тамзин. Они узнали тебя раньше меня.

Да. Без моей банданы, шляпы и черной краски они быстро узнали меня.

Я потерла глаза. Моя голова кружилась от потока имен и мест. Кольм Ро Элоиз Арлен Мона Люмен Сиприян камыш огонь Мойра.

- Можно… установить правила? – спросила я.

- Давай.

- Не зови меня Мойрой, - сказала я.

Он закрыл глаза, его лицо повернулось к небу.

- Ладно.

- Ладно.

Я притихла. Он ждал. Я думала, что у меня был миллион правил, условий, границ, чтобы укутаться в них и отогнать все это. Но я не могла придумать ничего, кроме имени.

- Только одно? – спросил он. – Или я все еще должен умерить пыл?

Я сказала ему об этом условии неделю назад, когда стояла над ним в Трех линиях, неохотно согласилась сопроводить его в Утцибор. Тогда моя жизнь была моей, а он был просто средством достижения цели.

- Наверное… пока что.

- Понял.

Он остался на спине, закрыв глаза, сцепив пальцы на груди.

- Ты в порядке? – спросила я.

Его пальцы дрогнули и опустились.

- О, конечно. Просто это был самый страшный момент в моей жизни, только и всего.

- Самый страшный? – повторила я. – Веран, в тебя стреляли из арбалетов. Ты поехал один в пустыню, чтобы тебя обокрали. Ты ударил бандита банкой по голове, вбежал в горящее здание. И это за последние пару дней. А что насчет случая, когда ты упал с веревочной дорожки дома?

Он открыл глаза, все еще смотрел на небо.

- Да, но в тех случаях я был в ответе только за себя! Я втягивал себя в проблемы, и они задевали только мою жизнь! Но в этот раз в опасности была не моя жизнь, - он потер рукой лицо. – Я просто… земля и небо, Ларк, ты должна понять. Я всю жизнь хотел делать то, о чем читал, и когда я столкнулся с возможностью…

- Ты хорошо справился, - ошеломленно закончила я. – Ты преуспел. Ты вырыл ямку с водой в самом опасном месте в мире, вернул меня, спас от обезвоживания.

- Но я паниковал.

- Кто говорил, что другие не паникуют в такой ситуации? – спросила я. – Когда ты рухнул тогда, я кричала, как ненормальная, на тебя, Крыса, небо, себя. Заботиться о ком-то еще страшно. Может, в твоих учебниках эту часть опустили.

Он выдохнул с дрожью и накрыл рукой глаза.

- Больше так не делай. Я вряд ли вынесу такое.

- Не буду. Мы перейдем водную впадину и пойдем дальше. Сколько времени мы потеряли, по-твоему?

- Может, два часа. Солнце опускается.

- Мы отдохнем, пока не стемнеет. Будем пить воду из ямки. А потом пойдем. Если сможешь.

- Да, но дай мне немного времени.

- Хорошо. Эй, - я подвинула ногу, чтобы ткнуть его ступней. Он поднял руку и посмотрел на меня. – Спасибо. Серьезно. Ты спас мне жизнь.

Его зеленые глаза сверкнули.

- Ты спасла мою. Уже пару раз.

- Давай не будем считать? – ответила я. – Я пытаюсь сказать спасибо.

Он повернул голову к небу и закрыл глаза.

- Не за что. Прошу, не заставляй меня снова делать это.

- Не переживай, - твердо сказала я. – Не буду.

10

Веран

Меня разбудил холод. В Сильвервуде влажный воздух сохранял дневной жар, и рассвет в августе был лишь немного прохладнее полудня. Но тут, в высохшей водной впадине холод утром был настойчивым, как жара днем. Я поежился. Без плаща или спального мешка тепло было только от спины Ларк, прижатой ко мне, и Крыса, свернувшегося между наших ног.

Все тело болело, но это была боль в мышцах от ходьбы, а не утомительная боль, которая порой сообщала о припадке. Предплечья болели, ладони жгло от того, что я рыл землю вчера.

Идти ночью было едва ли проще, чем днем. Прохладная тьма была приятной, но земля казалась такой ровной и безликой днем, а ночью стала лабиринтом неожиданных ям, камней, зарослей. Луна была почти полной, но поздно поднялась, и хоть звезды озаряли небо пятнами лилового и синего света, их сияния едва хватало, чтобы обходить препятствия. Мы медленно двигались, много раз падали.

Я осторожно подвинулся, оставляя тепло спины Ларк. Я сел, посмотрел на нее. Вчера, пока она была без сознания у ямки с водой, меня поразила бледность ее щек и губ. И пока я был в поту, рыл землю болтом от арбалета, а потом камнем, а потом голыми руками, ее кожа оставалась сухой и прохладной. Это произошло внезапно. Пока я отрезал медальон с сапога, я понял, что ничто в учебниках не готовило к неуверенности экстренной ситуации. Там были описаны шаги, подсказки, уловки, и все это должно было вести к успеху. Но это не готовило меня к ужасу незнания, проснется Ларк или умрет.

Я не шутил, когда сказал ей, что это сильно потрясло меня.

Желудок снова сжался от паники, которая вспыхнула тогда, и я попытался подавить ее. Было еще мрачно, чтобы видеть цвет ее кожи, но она дышала легко. Ее волосы были в бусинках воды – росе. Я огляделся, впадина была лавандово-серой на рассвете, трава покачивалась, тяжелая от влаги. Я вытащил платок из кармана, тихо и осторожно полез под пояс Ларк за ее платком. Я поднял его. Крыс посмотрел на меня, но Ларк не пошевелилась.

Я подумывал снять тунику и собрать влагу с травы так, но она была грязной и отдала бы только грязь и пот. Вооружившись двумя платками, я с трудом встал на ноги и пошел к влажной траве.

Я медленно собирал воду, как Ларк показала вчера, выжимая ее в рот. После того, как я остудил жжение в горле, я стал собирать воду для нее. Несколько стеблей травы висели особенно низко из-за каких-то коробочек с семенами. Я склонился, гадая, можно ли было это есть, но понял, что это были не семена, а кузнечики. Десятки кузнечиков висели на траве, застывшие в ночном оцепенении. Они, наверное, зацепились за верхушки ночью, чтобы использовать лучше всего первые лучи солнца. Я ткнул одного, он вообще не шевелился. Я снял его с травинки, как плод, и сжал в ладони.

Мой народ ел кузнечиков, цикад и сверчков. На рынке за пару медных монет можно было купить мешок кузнечиков, жареных на ветках гикори, и моя сестра Ида обожала тушеных сверчков в можжевельнике, которое мы ели на осеннее равноденствие. Но я не ел сырых. Я повернул его в ладони, и его большая колючая лапка дрогнула от тепла моей кожи.

Я огляделся, заметил травинки, на которых висели насекомые, их было легче видеть, ведь светлело. Я мог наполнить подол туники легко, как ягодами, и даже мог бы развести огонь на юкке, растущей вокруг, но я не знал, как приготовить их, ведь положить их было некуда. Я прищурился, глядя на горизонт, словно это могло помочь мне думать. Я заметил яркое пятно, которое я принял за туман. А потом мой мозг понял, что я видел, и дыхание застряло в горле.

Не туман.

Река.

Я вгляделся, стараясь убедиться, что это не была галлюцинация, мираж или камни. Но нет, я видел блеск текущей воды, а вдоль нее линию темных зарослей.

Мы приближались к реке Телл.

Наверное, мы свернули на север прошлой ночью. Мы старались держать полярную звезду справа от себя, но порой я отвлекался на свои шаги и не следил за небом, да и Ларк точно устала от обезвоживания, так что справлялась не лучше. Мы сократили расстояние до нескольких миль.

Будет просто идти на юг, когда мы пойдем сегодня. Но я невольно осмотрел горизонт еще раз, гадая, размышляя. Я повернулся к Ларк. Кузнечик согрелся в моей ладони, прыгнул в воздух и пропал в траве.

Я опустился на корточки.

- Ларк, - прошептала я. – Проснись.

Я коснулся ее плеча. Она подняла голову с руки, глаза были сонными. Хрип вылетел из горла. Она сглотнула и попыталась снова.

- Веран?

- Тут. Я собрал немного воды. Могу собрать больше, когда выжмешь это. Но, думаю, мы повернули слишком сильно на север ночью. Отсюда видно Телл.

Она моргнула пару раз, села и опустила голову на миг. Ее дреды закрыли лицо. Она потерла шею и выпрямилась.

- Насколько близко? – спросила она, взяв мокрые платки.

- Сложно сказать из-за склона. Пять или шесть миль.

Она выжала платки в рот и сглотнула.

- Нужно повернуть на юг, - сказала она. – Идти к Северному Бурру, где он выходит из высокогорья, а потом повернуть вверх по течению…

- Но, Ларк, - сказал я. – Это добавит ненужные мили. Пойти на юг и обратно. Мы не можем просто идти прямо?

- Я уже говорила, нельзя быть замеченными у Канавы Теллмана и быть принятыми за сбежавших рабов.

Я кусал губу, размышляя.

- Как поселение устроено?

Она с опаской посмотрела на меня.

- Это палаточный город, там живут работники. Он разделен на квадранты, окруженные стенами из пик и сторожевыми вышками. Сам карьер ниже по течению, между ним и палаточным городом огражденная тропа.

- Где живут остальные? – спросил я. – Надзиратели, кучера, стражи, когда не их смена?