- Поймите, сэр, это разделит семьи, людей с одним билетом…

- Нет времени на такое, лейтенант. С этим разберутся позже. Я хочу, чтобы привели всех, у кого в данных указан порт Искон.

Ларк неестественно замерла рядом со мной.

- Уверены, что рассвет необходим…

- Краски, сколько раз мне повторять это? – раздался стук, словно по углу стола ударили в возмущении. – Послушайте, все вы, потому что вы должны понять природу нашей ситуации. Принц пропал, исчез с одним из восточных послов. Мой призыв заточить в тюрьме двух оставшихся послов подавили. Источники говорят, что они едут на Восток, и я буду удивлен, если они не забрали принца по пути из места, где спрятали его. Для них Канава Теллмана и Редало работают законно, и Восток посеял мятеж под нашими носами, пока мы переживали из-за гостеприимства. Понимаете? Началась война. У нас тут пятьсот способных рабочих, и мы не потеряем это из-за Востока. Я не буду повторяться. Соберите всех из порта Искон. Мне нужно очистить записи о том, как долго они работали. Отделите тех, кто работал тут больше десяти лет. Их отправят на острова к концу недели. Остальных оставьте.

Ларк сжимала Крыса так сильно, что он пытался вырваться. Она смотрела вперед, в тени за бочкой для дождя.

- Я не так хорошо знаю моквайский, - сказала она, не глядя на меня, ее голос был слабым. – Поправь, если я ошибаюсь. Они собирают рабочих из порта Искон – только порта Искон.

- Похоже на то.

- Они отправляют их на плантации на острове.

- Думаю, да.

- Они разделают квадрант четыре, - продолжила она со стеклянными глазами. – Он особенно большой, потому что там все семьи, женатые пары и напарники.

- Похоже на то, - прошептал я со страхом.

- Они путают записи, - прошептала она. – Что-то прикрывают о порте Искон. Они спешат убрать тех работников, пока их данные не проверили.

- Кто-то за окном? – спросил голос внутри.

- На кухне готовят кофе, - сказал другой.

- Ларк, - выдохнул я.

Она подвинулась, сунула Крыса на мои колени. Я сжал его руками, не дав убежать.

- Хорошо, уходим, - сказала она. – Тебе нужно забраться с Крысом в карету.

- Какую карету?

- Нет, думаю, за окном кто-то есть, - снова сказал первый голос, стал чуть громче. – Отряд выстраивается сзади?

Ларк встала, не переживая из-за света из окна, падающего на нее.

- Следуй за мной и не останавливайся.

- Ларк! – я встал с Крысом, который все еще не был рад моим объятиям.

Она повернулась и побежала к углу здания, окно открылось. Женщина в белой форме замка Толукум посмотрела на меня. Спрятаться не вышло бы – я стоял в пяти футах от нее, озаренный светом лампы, сжимал скулящего пса в руках. Ее потрясенные глаза смотрели в мои один удар сердца, и я бросился за Ларк.

Она убежала от света главного здания, попала в тусклое сияние уже зажженных ламп конюшни. Бледные свечи еще горели на дорогой карете Кобока с двумя лошадьми. Страж шагнул к нам, когда стало понятно, что шаги неслись к нему, а не в конюшню.

- Страж! – услышал я ужасный моквайский Ларк. – Есть послание!

- О? – начал страж, напрягся от ее быстрого приближения, но не знал, было ли это частью растущего хаоса. Едва замедлившись, Ларк подняла кулак и ударила стражу по челюсти так сильно, что он развернулся. Его арбалет упал на землю. Он не успел оправиться, она схватила его за плечи и ударила головой об окно кареты. Стекло разбилось.

- Летящий Свет! – выдохнул я, сжимая Крыса.

Она оттолкнула стража от окна и открыла дверцу.

- Залезай!

Еще прямоугольник света появился за нами. Боковая дверца главного здания открылась.

- Что тут происходит? – рявкнул голос.

- Внутрь! – приказала Ларк, схватила упавший арбалет и забралась на место кучера. Лошади нервничали от шума.

Я бросил Крыса в карету и прыгнул в открытую дверцу, склонился, чтобы видеть Ларк.

- Ларк! – позвал я. Карета дернулась, и я схватился за дверную раму, шатаясь. – Я думал… ты не хотела… они не обвинят рабочих?

Она схватила хлыст и взмахнула им. Лошади бросились вперед, упряжь гремела.

- Что за… что это? – прогудел Кобок, его силуэт появился в дверном проеме. – Сурот! Это ты?

Ларк стояла на месте кучера, прижав поводья ногой. Она сунула хлыст в зубы. Тряхнув руками, она сняла жилет, сняла с крюка раскачивающуюся лампу и обмотала ее, еще горящую, тканью. Она схватила углы свертка, ударила им об стенку кареты. Масло пропитало ткань. Огонь вспыхнул в ее руках, как крохотное солнце. Лошади мчались без управления, карета дико покачнулась к главному зданию.

- Эй! – закричал Кобок, пересекая порог. – Что ты творишь?

- Ларк! – отчаянно закричал я, держась за раму кареты.

Она бросила горящий сверток. Он взлетел вверх дугой, проливая горящее масло, и рухнул на крышу здания из камышей и досок. Огонь поднялся в небо. Мы пронеслись мимо двери, нас видели солдаты, выбегающие изнутри. Один схватил арбалет.

- Мерзавец! – закричала Ларк, раскачиваясь на месте кучера, пока мы неслись мимо Кобока. Он смотрел, открыв рот, огонь озарял наши лица.

Одно колесо кареты ударилось об угол здания. Я нырнул внутрь, пока угол не обезглавил меня. Карета дико раскачивалась, и меня бросило на пол.

- ЛАРК! – заорал я.

Карета выровнялась, поехала ровнее. Крыс ударился об скамью, размахивая лапами, прижал уши к голове. Когда я поднялся на ноги и выглянул в дверцу, Ларк сидела, сжимая в одной руке поводья, в другой – хлыст, гнала лошадей по твердой земле лагеря. Солдаты разбегались от нас, разворачивались и смотрели на нас, а потом на горящее здание, а потом на командиров, бегущих из-за угла, кричащих какофонию приказов.

Было поздно. Ларк добралась до открытых ворот и миновала их. Она повернула лошадей вправо, на широкую дорогу, ведущую на запад к горам Моковик. Их черные вершины закрывали звезды.

Я проверил, что Крыс еще был целым, а потом выбрался на подставку. Я закрыл за собой дверцу и осторожно добрался до скамейки кучера.

Когда Ларк заметила меня, она снова убрала поводья под пятку и протянула руку. Я устроился рядом, схватился за поручень у стенки кареты. Я оглянулся, оранжевое зарево пожара становилось все меньше за нами.

Мы сидели миг, пространство между нами заполнял топот копыт, стук колес и скрип кареты. Луна висела низко слева от нас, бросала длинные бледные тени на траву. Одинокая лампа, которую не использовали как снаряд, раскачивалась на крючке.

Я повернулся к Ларк.

- Кошмар, Ларк.

Она скривилась с триумфом. Без жилетки ее рубашка раскрылась шире у ключиц, и было видно начало татуировки реки, тянущейся по ее руке.

- Ты знаешь, как управлять каретой с двумя лошадьми?

- Конечно. Я же это делаю?

- Ты чуть не врезалась в угол здания.

- Потому что я пыталась подъехать ближе и бросить лампу, - она взмахнула хлыстом. – Эта дорога хорошо вытоптана, и у нас есть луна. Никаких проблем. Мне довелось помогать направлять телегу разбойников, и это было без луны, и на пути было много коров.

- Точно, - я схватился за поручень снова, карета подпрыгнула на яме.

- Крыс в порядке?

- Ужасно перепуган, но в порядке.

Она взглянула на меня.

- Ты в порядке?

- Не знаю. Думаю, мой разум остался у той дождевой бочки. Ты знаешь, что они будут преследовать нас, как мухи – гниль?

- Мы бросим карету, - сказала она. – Уедем на лошадях подальше, а потом снимем их упряжь. Мы сможем поехать к горам. Мы должны подобраться близко к рассвету.

- Министр Кобок, - сказал я, - уничтожит нас обоих.

Она скривилась и взмахнула хлыстом.

- Если поймает нас, - сказала она.

14

Тамзин

Кое-что не выходило из головы.

Такое часто случалось, особенно посреди ночи, как сейчас. Темные часы были самыми продуктивными, как у ашоки, когда я резко просыпалась с фразой или мелодией на краю разума. В замке Толукум я сломала много подсвечников, когда в спешке отбрасывала одеяла и шла к письменному столу, пока мысль не пропала.

Я не просыпалась с мыслями с поимки у Виттенты. Время в камере было таким мрачным, полным поли, что изобретательность во мне пропала. Я лежала ночью без сна, потому что было больно спать, и в то время было слышно писки и шорох летучих мышей во тьме.

Но теперь меня разбудила мысль. Я лежала на полу мастерской Соэ между Яно и маленьким прессом. Мешки орехов и корзинки ягод, которые они собрали сегодня, стояли в паре дюймов от моей головы, наполняя комнату запахом ягодного пирога.

Дождь не мог промочить сухую землю.

Я не знала, откуда взялась эта строка, но она висела в голове, как спелый плод. Я ткнула ее, форму этой идеи, ощутила ее буквы. Повторила несколько раз. Проверила мелодичность.

Дождь не мог промочить сухую землю.

В отличие от тех случаев в замке Толукум, я не спешила записывать ее. Зачем? Что с этим делать? Не было двора, который хотел услышать это. Не нужно было писать песню.

Я подвинулась на полу. Зимний ковер Соэ колол мою кожу. Я задела пальцами корзинку ягод, бросила пару в рот. Они лопнули на моем ноющем языке, их сладость намекала на глубокий вкус, какой будет у вина из них. Они будут готовы через недели – Соэ собиралась растолочь из завтра, но им нужно будет еще настояться, из сладких ягод стать чем-то горьким.

Я скривилась. Мое превращение поступило иначе – я из оружия стала безобидной и беспомощной. Ягоды салала станут лучше. Я просто гнила.

Я придвинулась к Яно. Он обвил рукой мою талию. От него пахло ягодами – Соэ заставила его собирать их с ней у дороги. Он вернулся с пальцами в соке и загорелым румянцем на щеках. Я опустила голову рядом с его головой.

Слова снова задели мой разум.

Дождь не мог промочить сухую землю.

Я закрыла глаза, повернула голову к плечу Яно, старалась игнорировать эти слова.

15

Ларк

Северный Бурр сильно отличался от Южного.

Я видела реку раньше, но дальше по течению, ближе к Пасулу, где река была такой же неглубокой и грязной, как та, что у Трех Линий. Но тут она пенилась, быстро бежала среди камней, и пенные потоки с небольшими спокойными участками были такими чистыми, что казалось, что там и не было воды. Я стояла на берегу, смотрела на яркое зелено-золотое дно реки под быстро текущей прозрачной водой.