Веран сидел на пятках, подбородок был мокрым от воды. Лошади пили ниже по течению, их бока были мокрыми от пота. Мы бросили карету на рассвете, прислонив ее к камням. Мы отцепили лошадей и надели на них уздечки из ящика под скамейкой кучера, увели их с дороги. Мы шли, пока солнце не взошло, немного отдохнули под сосной пиньон, а потом забрались на лошадей и поехали на северо-запад, к голубой линии гор Моковик.

Я заерзала, потирая зад. В карете не было седел, только одеяла, и мои кости болели, словно их били палкой. И все же у министра в карете была дорогая кожаная фляга и полбутылки вина из красных ягод, а еще пачки имбирного печенья, мягкого вяленого мяса и три булочки с лимоном в них. Я все еще справлялась с шоком от легкого горьковатого вкуса на языке вместе с нежностью булочки из муки, а не толченой кукурузы, а еще со сладким маслом, а не салом, так что теперь, на берегу чистого Северного Бурра, я была переполнена эмоциями.

Веран вытер рот.

- Хорошая вода. Будешь пить?

Я склонилась и опустила пальцы в воду. Она была поразительно холодной. Я сложила ладонь чашей под поверхностью и поднесла ко рту. Вода была сладкой и чистой, но от нее болели зубы.

- Хорошая новость. Думаю, мы довольно далеко зашли на север, - сказал Веран, прикрывая глаза от утреннего солнца. – Думаю, отсюда можно почти по прямой направляться на запад к Великанше. Плохие новости – нужно пересечь гору, конечно, а я не знаю, есть ли дорога.

Я дала горсти воды убежать сквозь пальцы. Возле камней плавали рыбки цвета камня, двигали хвостиками, чтобы оставаться в одном месте в течении. Они каждую секунду боролись, чтобы остаться там, где хотели.

- Ларк? – Веран посмотрел на меня. – Ты была ужасно тихой. Ты в порядке?

Я встала, хотела поправить шляпу, но вспомнила, что ее больше не было. Больше ничего делать с руками не было, и я убрала их в карманы.

- Да. Значит, на запад?

- Я не знаю, как далеко мы проберемся без тропы, - сказал он, глядя на меня. – Нижняя часть гор покрыта зарослями, когда выходишь из дождевой тени, и склоны могут обваливаться у вершин. Может, пойдем вдоль реки какое-то время и поищем что-нибудь подходящее?

- Ладно, - сказала я.

- Ладно?

- Ладно, - повторила я.

Я не знала, что он от меня ждал. Мы были далеко от места, в котором я разбиралась, в милях от того, что было знакомо. Я не знала, почему, но Северный Бурр ощущался как граница. На этом берегу реки было все, чем я была – раб, беглянка, разбойница, бандитка. Солнечный Щит. Я оставила след из кусочков себя – шляпа, краска, меч, щит. Джема – пламя, вряд ли я смогу найти Джему. Я посмотрела на Крыса, вспомнила со страхом, как чуть не потеряла и его.

Спина между лопаток зудела, словно глаза далекой Феринно смотрели на то, как я мешкала. Там. За мной, было все, чем я была. Я посмотрела на дальний берег.

Там ничего не было.

- Ладно, - Веран провел пальцами по волосам. – Думаю, нужно идти. Или ты хочешь поесть?

- Нет, - у нас работал инстинкт сохранения припасов, хоть горы обещали зелень. Я повернулась к лошадям. Без слов между нами мы забрались на лошадей и поехали по широкой каменистой равнине, Крыс бежал за нами, брызгаясь водой реки.

Вскоре стало ясно, что я зря берегла припасы – берег был окружен летними ягодами. Веран восклицал с каждой новой рощей – «О, черника! Смотри, каркас» - словно это было самой большой радостью в его жизни. Мы спешились и стали неспешно идти, есть все, что мы находили.

Мы нашли и двух медведей, они лакомились теми же ягодами, которые срывали мы. Это были черные медведи, к счастью, не гризли, но я застыла при виде них, сидящих на земле, изящно собирая ягоды с веток лапами. Койоты и коты не были проблемой для меня, но вокруг Трех Линий не было медведей. Крыс остановился и зарычал, шерсть на загривке встала дыбом, но Веран едва моргнул, просто поднял руки над головой и резко сказал:

- Ха! – и они ушли в заросли. – Можете вернуться, когда мы пройдем, - крикнул он им и поймал мой взгляд. – Что?

- Не говори им это, - потрясенно сказала я.

- О, прости, - он прижал ладонь ко рту и крикнул. – Дайте нам пару минут и возвращайтесь.

Я покачала головой, желая отругать его за то, что он смеялся надо мной, но я не знала, делал ли он это.

Мы пошли дальше.

К полудню мы добрались до старой хижины у поворота реки. Несколько рамок стояли на солнце, на них были натянуты шкуры бобров и сушились. Горбатый мужчина вышел к двери с арбалетом и настороженным взглядом, но Веран вежливо поговорил с ним на моквайском, и через миг мужчина указал на реку. Судя по их разговору, мы были близко к тропе, которая вела по склону горы. Веран поблагодарил его и предложил остатки вина министра взамен на обещание, что мужчина не скажет, что видел нас, если кто-то спросит. Мы добрались до тропы через пару минут, отмеченной камнем, повернули лошадей на запад, к высоким горам Моковик.

Мы стали взбираться.

Каньоны вокруг Трех Линий были отвесными и каменистыми, но они становились удобнее к тому времени, когда ты уставал. Эти горы тянулись вверх, делая расстояние голубым и размытым. Тропа двигалась зигзагом среди густых рощ елей и сосен, порой пересекала каменистые поля, которые звенели от воплей зверя, которого Веран звал пищухой.

Становилось холоднее. Тропа тянулась к шумному ручью, и вскоре его журчание заполнило наши уши, пока он стекал по горе. Два дня назад мы были при смерти в высохшей впадине, а теперь у наших ног стекала чистая холодная вода. Это ощущалось нагло, я не заслужила такую роскошь. Веран, Крыс и лошади пользовались преимуществом, останавливались пить, когда хотели, но я не могла себя заставить. Я думала о паре сотен человек, которых разделили в Канаве Теллмана, о людях в Редало, которые были из порта Искон, как я. Вскоре их отправят в путь с пылью в глазах и глотках, а потом погрузят на корабли под солеными ветрами. Я наполняла флягу министра, но пила, только когда горло болело. Вода во фляге была теплой и с привкусом кожи.

Тут были птицы, жуки, пищухи, сурки, куницы и еще три медведя. У меня был арбалет из кареты министра, и я могла бы застрелить кого-то, если бы зарядила его. Толстые золотистые сурки были особенно наглыми, смотрели на нас с камней так близко, что я могла бы схватить одного руками. Но не стала – я ощущала себя тут как нарушитель, будто пробралась в чей-то склад и уходила с их консервами.

Хотя я делала так в прошлом, так что не понимала, почему переживала сейчас.

Близился вечер, горы бросали длинные лиловые тени за нами. Мы добрались до небольшой рощи, где пряно пахли ели. Мы уже шли сами, давая лошадям и своим попам отдохнуть. Я без причины оглянулась.

- Пламя, - сказала я – первое слово за часы.

Земля уходила от нас рябью, сначала сине-зеленые склоны гор, потом коричневая земля водной впадины, а за ней золотое пятно на горизонте – Феринно. Оно сверкало, как огонь, зажженный опускающимся солнцем.

Веран встал у моего локтя, пока его лошадь щипала траву.

- Мы прошли долгий путь, - сказал он.

- Большую часть – в карете, - сказала я.

Он посмотрел на меня.

- Это все еще долгий путь.

Я пожала плечами.

- Пожалуй.

Он смотрел на меня миг, как до этого у реки, а потом огляделся.

- Может, заночуем тут? Через час свет угаснет, и выше станет только холоднее.

- Ладно.

Нам было нечего раскладывать – просто поискали среди хвои мягкое место. Веран укрыл лошадей одеялами, собрал немного веток с земли для костра, и я занялась на двадцать минут, выкапывая яму для костра и высекая искру ножом и кремнем. Как только огонь загорелся, я подняла камень – кусочек горы за Тремя Линиями. Он был не примечательным, когда я подняла его, я выбрала камешек за хорошую поверхность для высечения искры. Если бы я знала, что только это останется у меня от Феринно…

Стоило отругать себя за сентиментальность.

Я сжала камешек пальцами.

Веран открыл мешочек и бросил полоску вяленого мяса Крысу, а потом вручил мне мешочек.

- Итак, - сказал он, жуя свой кусочек. – Еще день в горах, а потом поймем, где мы вышли, и направимся к Великанше. Если Яно и Тамзин там, мы расскажем им о Кобоке и попытаемся составить план.

- Да, - я взяла кусочек вяленого мяса, но не ела его.

- Ларк, ты в порядке?

- Да, а ты?

- Я в порядке. Желудок болит, но, может, от ягод или плохой воды из впадины, - он потер живот. Я знала, что он ощущал, у меня тоже сводило желудок. – Но мне стало лучше, когда мы пересекли Бурр, - он кивнул на вяленое мясо в моей руке. – Нужно съесть все, что осталось – повесить еду высоко вряд ли выйдет, и ночью какой-то зверь прогрызет сумку.

Я откусила от мяса. Мы ели в тишине минуту, смотрели, как свет угасал. Восточное небо над Феринно стало тускло-синим, усеянным звездами. Веран поднял голову, словно пытался видеть за ветвями.

- Что? – спросила я.

- О, просто смотрю. У нас есть летняя звезда, зовется Светлячок-жених – она выше, чем я думал. Я потерял звезды в замке Толукум, - он доел кусочек вяленого мяса. – Ты знаешь истории о звездах?

- Нет, - разбойники по звездам только ориентировались.

- У алькоранцев их миллион, в звездах они видят Свет. Но мой народ зовет их светлячками, потому что это первое выманило мой народ из земли. И каждое лето вместо смерти светлячки поднимаются и занимают места на небе. У нас есть церемония отправления в сентябре.

- Что такое светлячок? – спросила я.

Он откинул голову и рассмеялся, но над собой, а не мной, судя по ладони, которой он ударил себя по лбу.

- О, земля и небо. Прости. Это жучки, которые светятся. Брошь, которую ты у меня украла – пламя, это было будто годы назад, да? – это был светлячок. Это тоже, - он вытянул руку, показывая свое кольцо с печатью, там был вырезан жук с раскрытыми крыльями и овальным брюшком. – Это священный символ для моего народа, одно из мест, где мы видим Свет.

Я вспомнила, как он звал жучка светлячком, но тогда я думала, что так назывался камень.