- Где еще вы видите Свет?

- Сияющие грибы, - он огляделся. – Они растут не только в горах Сильвервуд. Тут они тоже могут быть, когда мы выйдем из дождевой тени.

- Когда ты говоришь… - начала я, утихла, обдумывая слова. – Когда ты говоришь, что там видишь Свет… многие клянутся Светом, и я знаю, что у алькоранцев есть праздник падающих звезд, но я никогда…

- Ах, ничего. Я расскажу тебе, что думает мой народ, но помни, что каждая культура понимает Свет по-своему – даже люди в одной стране, - он согнул колени и обвил их руками, глядя на темный горизонт, где пояс звезд проступал во тьме. – Свет – это… сила, наверное, которая направляет. Она поднимает растения, меняет времена года. Она говорит зверям, когда есть, размножаться или впадать в спячку. Когда мой народ начинал под землей, нас вызвал на поверхность Свет, дал смелость остаться там, среди Света на земле – светлячков и грибов. Свет напоминает нам, что мы – маленькие, но сильные, две стороны нашей природы, и что мы должны быть скромными, но храбрыми. Улавливаешь смысл?

Я подумала о свете в Феринно – как свежая вода, это было все или ничего. Пылающее солнце или холодная тьма.

- Наверное, - сказала я.

- Алькоранцы, как я и говорил, видят Свет в звездах. Они думают о Свете в осязаемом плане – что он может передавать послания и видения, порой пророчества. Моквайцы смотрят на Свет отдаленно – он есть, но не влияет толком на повседневную жизнь. Они видят его в радуге, красочном свете, как в украшении. Это мило, но несущественно.

Я кивнула, хотя это было чужим для меня – в моей жизни не было цветных украшений, и я всегда связывала видения с голодом или растением, которое зря съела.

- В Сиприяне – об этом, пожалуй, я должен был рассказать в начале – совсем другой взгляд. Они видят в Свете внутреннюю силу, - он коснулся груди. – Свет – искра в каждом, что-то личное. Что-то, что горит, даже когда все остальное во тьме. Они видят Свет в огне, - он поправил ветку в костре, поднялись искры. – Свет – тоже орудие, средство создания и разрушения, как наши импульсы.

Это мне понравилось сильнее – мысль об огне во мне, грозящем вырваться и все сжечь.

- А озеро Люмен? – спросила я. – Как они видят Свет?

- Вода, - сказал он. – Точнее, отражения. Их жемчуг важен в этом – то, как каждая жемчужина по-разному отражает свет и цвет. То, как озеро движется, как водопады меняются днем, и как солнце проникает ко дну озера. Они видят Свет как нечто большое и широкое, что можно понять только путем изменений – мы не можем воспринять целое, но видим, когда он меняется и направляет все вокруг нас. Немного похоже на мой народ – логично, мы же соседи – но для нас Свет маленький и физический, а для народа озера он большой и неосязаемый.

Я поджала губы. Он заинтересовал меня, упомянув воду, но потом потерял меня.

- Это звучит… поразительно.

- Да, потому многие люди озера верят в традицию Света больше, чем в его природу, - сказал он. – Не все, конечно, я сильно обобщил. На каждом острове по-разному, - он почесал подбородок, темный от щетины, а потом тихо рассмеялся. – Это даже забавно, если подумать – ты, Солнечный Щит, сверкаешь своим щитом. Отражаешь свет. Чем-то схоже.

Я не знала, говорил он о Свете или простом свете солнца, но мне было не по себе от мысли. Я подумала о чем-то, что приглядывало за мной, толкало в разные направления. Зачем оно толкало кого-то в рабство? Зачем разлучило ребенка и семью? И почему он разлучил сотни, тысячи детей с их семьями?

Вдруг Свет перестал казаться мирной духовной силой.

- Не знаю, верю ли я во все это. Насчет направления и прочего.

Он пожал плечами.

- Не все, - он снова ткнул ветки в костре и зевнул. – Ты устала так же, как я?

- Ага.

Он порылся в припасах из кареты министра.

- Плащ только один. Спиной к спине?

Мы впервые спали спиной к спине во впадине, растерянные от обезвоживания, наши плечи и пояса были прижаты друг к другу для тепла. Почему-то этой ночью это казалось странным, когда я мыслила ясно. Но выхода не было – мы замерзнем, если будем лежать порознь, а другая поза…

- Спиной к спине, да, - быстро сказала я.

- Хочешь лежать лицом к огню?

- Нет, ты ложись, - сказала я. – Я буду с Крысом.

Мы убрали лагерь, проверили лошадей и устроились. Я ждала, пока он улегся, где хотел, у костра, а потом легла с другой стороны от него. Я похлопала по земле, Крыс свернулся рядом со мной. От него пахло немного лучше после дня у чистой воды. Веран пошевелился, чтобы укрыть нас плотным шерстяным плащом.

- Спокойной ночи, - сказал он.

- Спокойной, - ответила я.

Он заерзал и притих.

Я обвила руками Крыса, притянула его к себе и запустила пальцы в его шерсть.

Я ощущала, что Веран уснул. Его спина медленно двигалась у моей спины от дыхания. Я слушала треск костра, шорох ночных зверей. Крыс дважды поднимал голову, уши и нос подрагивали. Но каждый раз он опускал голову, убедившись в безопасности.

Я долго не могла уснуть, это меня нервировало, потому что обычно я легко засыпала на любом участке земли. Но этой ночью я лежала на боку, смотрела, как звезды медленно движутся на небе за деревьями, думая о Свете, культуре и линиях на песке. Одна страна верила в это, другая – в то. Что означало то, что я выросла не там, не имела связей с фестивалями или традициями? Что в книгах Верана говорили о камне и солнце, о дикой стране, которая принадлежала Алькоро только на словах, которая праздновала звездопад, только ради шанса выпить и горланить песни у костра?

Я попыталась отыскать внутри искру, которая, по словам Верана, принадлежала половине меня от отца. Я не знала, как это ощущалось, или как ее найти. В пустыне я всегда ощущала себя так, словно была создана из пыли, больше ничего не было. Словно я была палаткой из кожи на костях, но внутри была пустота.

Ночь остывала. Крыс дрогнул. Веран сильнее прижался во сне.

Я уснула, но не видела сны.

16

Веран

Когда я проснулся, огонь угас, почерневшие бревна были в белом инее. Дыхание вырывалось паром перед лицом. Иней в августе – даже на вершинах Сильвервуда не было инея в августе. Я нахмурился, чуть пошевелился, спина была теплой, как и плечи и колени сзади. Теплый воздух двигался у моей шеи. Я застыл, когда понял, что это было – Ларк повернулась во сне. Она была лицом ко мне, сжалась у моей спины. Я ощущал, как ее лоб прижимался к моему затылку. С другой стороны от нее храпел Крыс.

Я замер, не хотел будить ее, но холодный воздух задел мои голени, пробуждая сильнее. Я осторожно поднял голову, и мои страхи подтвердились. Я стащил плащ. Ларк прижималась ко мне, потому что я укутался в ткань, оставив ей лишь уголок у бедра. Как долго она спала, открытая холоду ночи?

Ощущая угрызения совести, я повернулся на спину, придерживая ее плечо ладонью, чтобы она не перекатилась. Я лег лицом к ней, укрыл плащом ее плечи. Два дреда упали на ее лицо за ночь, и перед ее губами их покрыл иней, где ее дыхание попадало на них. Я убрал их с ее лица. Ее ладони были сложены под подбородком, пальцы – прижаты для тепла, но все равно ледяные. Я робко, словно лез к гремучей змее, сжал ее ладони своими.

Она не проснулась. Я обхватил ее ладони, пытаясь согреть. Наши носы разделяли дюймы, и я мог сосчитать все веснушки. У Элоиз веснушки были у уголков глаз, где появлялись морщинки, когда она улыбалась, но у Ларк их было больше на щеках и носу – обычно эти места скрывали краска и бандана. Вокруг ее глаз были морщины от солнца, а на лбу – морщины от тревог, но вокруг губ их не было ни от улыбок, ни от гримас.

Холодный ветер проник между нами, и я придвинулся ближе, наши колени и груди соприкасались. Мой живот странно трепетал от близости. Я опустил рот к нашим ладоням, подул теплым воздухом, стараясь не думать о ее пальцах возле моих губ. Я стал переживать, что она могла быть при смерти от холода, но ее глаза открылись.

Ее лицо напряглось.

- Что ты делаешь? – выпалила она.

- Я просто…

- Не трогай меня! – она вырвала ладони из моих рук и развернулась, придавила Крыса. Он вскрикнул. Она уперлась ногами и встала. – Ты смотрел, как я сплю?

- Я стащил с тебя плащ ночью, у тебя замерзли руки. Я пытался тебя согреть, - я сел. – Прости.

- Почему ты лежал лицом ко мне?

- Ты первой повернулась ко мне.

Она смотрела, сжимая кулаки по бокам. Ветер трепал ее старую рубашку.

- Вот, - я встал и протянул плащ. – Прости, что доставил неудобства. Правда. Я просто пытался поделиться теплом.

- Мне это не нужно, - отчеканила она.

- Ладно. Больше так делать не буду, - я тряхнул плащ, подвинув его к ней. – Прошу, возьми его. У меня туника поверх рубашки, тебе нужен еще слой одежды. До утра будет холодно.

Она помедлила, а потом выхватила плащ из моей руки. Она накинула его на плечи.

Мы замерли на миг, молчали. Ели шелестели вокруг нас. Справа лошади топали и выдыхали паром.

Ларк развернулась, плащ взлетел. Она пошла к деревьям.

- Куда ты…

- Я отойду пописать, - сказала она. – Не иди за мной.

- И не собирался, - потрясенно сказал я.

Она пропала. Я потер руками лицо, ощущая себя немного глупо, немного раздраженно, а еще немного покачивался, говоря себе, что это было от воспоминаний, как она била меня по лицу щитом или тыкала мне в грудь рукоятью меча, а то и заводила руку за спину за то, что я был близко. А потом я вспомнил ее лицо в дюйме от моего, озаренное светом солнца, а потом она прижалась к моим губам в поцелуе, бандана сминалась между нами.

Она уточнила пару дней назад, что это был не поцелуй.

Так она отвлекала меня, чтобы украсть светлячка, и она извинилась. Мы оба извинились за неприятности – намеренно причиненные или нет.

Извинений было много.

Я напомнил себе, что бывало, когда я приближался. Гремучая змея была неправильным сравнением. Гремучая змея нападала с неохотой. Она гремела, отпугивая людей.

Ларк кусала первой.

Нужно было помнить это.

Потирая ладони, я пошел в лес готовить лошадей.

17

Тамзин

Прессы Соэ для масла не отличались от других – большой винт удерживал широкую деревянную пластину над чашей. Длинная деревянная ручка вставлялась в слоты в винте и двигала его вниз. Ручка выдвигалась, вставлялась в следующий слот и снова двигалась, пока пластина не давила на то, что было в чаше. Окошко открывалось, и в ведро стекала жидкость – в этом случае сок из ягод салал.