- Тебе нужно быть готовой поменять ведро, когда предыдущее наполнится, - сказала Соэ Яно, поднимая корзину ягод. Она взглянула на меня, стоящую неподалеку, словно я могла быть полезной. – Тамзин, если хочешь, установи ситечко над большим котлом там.

Это дело заняло три секунды. Я огляделась в поисках другой работы, но не знала тонкости давки, и вряд ли я могла помочь. Я стояла, растерявшись, на краю комнаты. Пока Соэ сыпала ягоды в чашу самого большого пресса и поднимала деревянную ручку. Она вставила ее в первый слот и потянула к себе, как весло. Винт заскрипел, опускаясь. Она убрала ручку, вставила ее в другой слот и снова подвинула.

Еще несколько движений, и мы увидели, как течет первая струя темно-красного ягодного сока из отверстия. Струйка стала ручьем, наполняла ведро темной пенной жидкостью. Яно опустился на корточки с пустым ведром наготове. Он поменял ведра, но недостаточно быстро, и струйка сока попала на пол, уже лиловый от прошлых луж.

Он поднес ведро к котлу, стал лить сок через марлю. Я придерживала котел, хотя это не требовалось. Соэ поправляла пресс каждую минуту. Яно поменял еще три ведра. Я стала вытирать лужи сока, и одна задела пергамент, который Соэ использовала для ярлыков. Я погладила его ногтем мизинца, нарисовала узор, словно вела пером по чернилам.

- Эй, - позвала я Соэ, когда она стала поднимать винт. Она подняла голову и увидела, что я держала квадрат пергамента. Хотя это был не пергамент. Я проверила слово. – Бумага? – осторожно спросила она.

- Да, бумага, - подтвердила она, снова вставила ручку в пресс. – Я получаю ее от старьевщиков у мельницы в городе. Обрывки льна ткани. Дешевые. Подходит для ярлыков, потому что не сминается как пергамент. И печати хорошо сохраняются, - она подняла пресс и убирала остатки ягод из чаши, сыпала в ведро для своих индеек.

Я потерла бумагу большим пальцем. Она была не такой гладкой, как пергамент, но я видела, что Соэ имела в виду – бумага не становилась волнистой, как пергамент порой от чернил, зернистая бумага впитывала ягодный сок. Я росла в кабинете писаря, где работали мои родители. Я видела бумагу раньше, она ценилась за ее дешевизну, но обычно ее не брали богатые клиенты, предпочитающие вид и прочность пергамента. Бумага использовалась для объявлений или рекламы, ведь создавали много копий. Дешево. Быстро. Легко.

Я посмотрела на полку, где Соэ хранила печати для товаров. Плоские деревянные бруски с вырезанными зеркальными отражениями слов, типа «орех», «хвоя» и «черника». Я подняла одну печать с пола, может, потому что она появилась в той строке, что пришла ко мне посреди ночи. Дождь не мог промочить сухую землю. Я обмакнула печать в лужу сока, сохнущую на дереве.

Я прижала ее к бумаге, давила и давила, пока чернила впитывались.

18

Ларк

Я не думала, что что-то могло быть больше стен каньона в Трех линиях, пока мы не прибыли к тени леса красных деревьев.

- Свет, - выдохнул Веран. Он повторял эту фразу последние полчаса, вытягивая шею, глядя по сторонам, даже не сжимая поводья, разглядывая высокие стволы. Я тоже так делала сначала, щурилась, глядя на верхушки, скрытые туманом, но теперь опустила голову. Ощущение, что я была в клетке, росло в моем животе, и я не могла от него избавиться.

- Это все… живое? – спросил я глупо.

- Живое, - сказал он, а потом… - Чудесный Свет!

Он остановил лошадь и соскользнул, побежал к большому стволу, самому крупному из тех, что мы видели. Я схватила поводья его лошади, чтобы она не убежала. Веран подошел к дереву, соединив ладони чашей, словно получал подарок. Он откинул голову, смотрел на крону в сотнях футов над нами. Он коснулся ствола пальцами, пошел вокруг него, пропал с одной стороны и через двадцать секунд появился на другой.

Я опустила голову. Шел дождь, обычно я радовалась этому, но дождь шел с тех пор, как мы пересекли вершину гор вчера, и я не помнила, когда в последний раз я так долго была мокрой. Я сильнее накрыла голову капюшоном плаща министра. Я скучала по защищающим полям шляпы.

- Веран, - сказала я. – Идем. Они говорили, что дом в той стороне. Ты говоришь с деревом?

Он с неохотой повернулся к лошади.

- Благодарю его.

- За что?

- За… - он забрался на лошадь и стал махать руками между собой и деревом, потом вокруг, словно это был ответ. – Воздух дышит… ты это ощущаешь?

- Ты странный, в курсе?

Он улыбнулся и направил лошадь вперед.

- Ах, Ларк… культурное превосходство. Не давай дяде тебя услышать.

Тревога во мне стала сильнее и холоднее.

- Что?

- Культурное превосходство – думать, что твой взгляд на мир единственный или лучший. Об этом твой дядя Кольм говорит своим ученикам в первый день занятий. Не стоит при нем говорить о странном, - он выпятил грудь и изобразил акцент, как я понимала, Люмена, сильнее выговаривал «р». – Не позволяй себе впадать в дихотомию правильного и неправильного, нормального и ненормального.

Я не знала слово в этом предложении – то, что начиналось на «да» - но не от этого мне было не по себе. Нормальное и ненормальное? Взгляд на мир? Я вспомнила мужчину, на которого напала в карете недели назад, когда все еще было на местах. Я помнила его хорошую одежду, четкую татуировку, то, как легко он отдал мне деньги и спички.

Я для него точно выглядела жалко, дикий бескультурный бандит. Вызывала жалость. А теперь мои товарищи – кроме Розы – направлялись в его дом. Они могли уже быть там, и когда посол и принцесса попадут туда через пару дней, новости разнесутся – что профессор связан по крови с грязным бандитом, который повредил его карету и украл его одежду.

И если он был таким, что его сестра…

Королева.

Моя мама.

Что она подумает?

Веран принял по ошибке мое молчание за раскаяние.

- Все хорошо, - сказал он. – Считай меня странным, сколько хочешь – мой народ считает хорошим делом благодарить окружающую среду, - он был в веселом настроении – большие деревья вызвали его восторг. Он ускорил лошадь. – Идем, впереди свет.

Мы спускались по тропе, копыта стучали тихо из-за влажной хвои. Ярко-зеленые папоротники окружали нас, были ростом с меня, тяжелыми от дождя. Крыс бегал в заросли, хоть я звала его, я невольно ощущала, что, если он зайдет слишком далеко, я не найду его в этом густом лабиринте без неба.

Я уловила запах дыма, подняла взгляд от гривы лошади. За деревьями выглядывал домик из необтесанных дров, крышу покрывал мох среди красно-коричневых стволов. Окна сияли желтым под дождем, и дым тянулся из глиняного дымохода. Несколько пристроек стояли тут и там – загон для индеек, сарай, конюшня с одной стеной, окруженная забором, где две лошади и два мула устроились среди сена.

Мы смогли лишь взглянуть мельком, и фигура спрыгнула с порога. Вспыхнул металл, и я сжала крепче поводья, лошадь вскинула голову. Я огляделась в поисках укрытия, откуда можно было стрелять, а потом сбежать. Моя ладони сжали арбалет и горсть снарядов, но Веран направил лошадь вперед, подняв руку.

- Яно! – позвал он с радостью в голосе. – Яно… это мы!

Я перестала продумывать побег и посмотрела на фигуру, стоящую под дождем. Мы приблизились, и я поняла, что он держал длинный белый лук, натянув тетиву до уха. Я смотрела на старое оружие – я видела до этого такие на полке в магазине Патцо, оно собирало там пыль, и на картинках.

Яно опустил лук с шоком на лице. Слова вырвались на моквайском слишком быстро, и дождь мешал мне понять их.

- Знаю! Мы сами сомневались, что доберемся, но мы тут, - Веран перекинул ногу через лошадь и спрыгнул. – Тамзин тут? Она в порядке?

В ответ дверь открылась, выпуская золотистый свет. Две фигуры стояли на пороге. Веран пробежал вперед, приветствуя и задавая вопросы. Я следовала медленнее, спешилась, взяла поводья его лошади и повела обеих вперед.

Тамзин выглядела здоровее после нескольких дней еды и отдыха. Ее кожа была уже не такой серой, ее щеки были не такими впавшими, а глаза не такими пустыми. Она обняла Верана, похлопала его по спине, а потом посмотрела на меня. Рядом с ней стояла девушка нашего возраста в промасленном фартуке и с длинными черными волосами, заплетенными в косу. Веран тут же стал с ней болтать, представил себя и меня, с титулами и похвалами, которые я не могла перевести. Я стояла между лошадей, необъяснимый страх бушевал внутри, словно я съела испорченное мясо.

Тамзин тихо отошла от них и спустилась с крыльца.

- Эй, - сказала она.

Я сглотнула и попыталась вспомнить моквайский.

- Привет. Ты, кхм, выглядишь уже лучше.

Она благодарно кивнула.

- Ты в порядке?

- Да… я в порядке, да.

Она криво улыбнулась, зная, что это была ложь. Она что-то сказала, и мне пришлось попросить ее повторить, хоть было стыдно так делать. Она повторила медленно:

- Я не нала, приете ли вы.

- Я… тоже не была уверена, - признала я. – Как… как твой рот?

- Фу, - сказала она, и я нервно рассмеялась, а она снова улыбнулась и забрала одну из лошадей. Она махнула рукой, поманила меня к небольшому загону. - Меса мао, - сказала она, открывая калитку. Мы завели лошадей внутрь, привязали их поводья к колышку под крышей. Они стали знакомиться с другими, толкались в тесном загоне. Один из них – кобылица – опустил уши при появлении еще одной кобылицы. Они мыслили как стадо. Раздалось взволнованное фырканье.

Тамзин прислонилась к забору загона. Я перевела взгляд с лошадей на нее. Она окинула меня взглядом, и я не знала, что она хотела сказать. Когда она видела меня в прошлый раз, я поджала хвост и убежала в пустыню, оставив их с горой проблем одних.

Она поджала губы, словно обдумывала слова, когда Яно подбежал к нам, его дыхание вырывалось паром в дождь.

- Прости, Тамзин, я это сделаю, - сказал он. Он поклонился мне, и это поражало, и переключился на восточный с акцентом. – Я рад официально встретить тебя, принцесса Мойра. По словам Верана, ты многое пережила, - он указал на дом. – Идемте внутрь.