Я выдохнула. Я не могла бороться с его беспомощным видом, дождь придавил его кудри, которые только стали высыхать. Я посмотрела на его ноги. Но это не помогло. Я тут же посмотрела на обрезанную бахрому и место, где раньше висел медальон на его сапоге.

Я потерла лоб и отвернулась от него к загону.

- Я не уеду этой ночью, - сказала я. – Но я не пойду внутрь. Я не могу сейчас с этим разбираться, Веран. Не могу. Эти люди… нет. Не после всего, что произошло на этой неделе. Просто… оставь меня в покое.

- Куда ты?

- Я отведу нашу лошадь пощипать траву в другом месте. Она раздражает другую кобылицу.

- Ты… не хочешь поесть или…

Я пошла от него, не оглядываясь.

- Нет, - произнесла я как можно тверже.

Его ответ донесся после короткой паузы:

- Хорошо.

Через пару футов я окликнула:

- Веран.

Он не двигался.

- Да?

- Скажи Яно не звать меня Мойрой.

- Хорошо, - может, в его ответе было чуть больше жизни и надежды, чем в предыдущем, но я не обернулась.

Я опустила голову под дождем и пошла искать хоть что-то, что имело смысл.

19

Тамзин

Ларк вернулась, когда уже стемнело, тихо прошла в мастерскую. Приоткрыв глаза, я смотрела, как она стояла на пороге, смотрела, как мы спали на полу на одеялах и старых мешках от зерна – у Соэ почти кончилась вся ткань дома. Взгляд Ларк задержался на Веране, который лежал близко к большому прессу, оставив ей место с одним из лучших одеял. Если бы она пришла двадцать минут назад, она застала бы его не спящим. Он поднимал голову от каждого скрипа в доме, но теперь притих, опустив голову на руку.

Ларк тихо прошла мимо меня, забрала оставленное ей одеяло и пропала на кухне. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Я осторожно убрала руку Яно со своей талии, подняла свое одеяло, табличку и сверток, который завернула до этого, прошла за ней на крыльцо.

Она вскинула голову, когда я открыла дверь. Она замерла на миг, а потом продолжила решительно устраивать одеяло на досках крыльца.

- Я не могу спать там, - буркнула она на грубом моквайском.

- Угу, - я пригладила уголок ее одеяла и села на расстоянии руки, прислонилась к стене дома. Ее пес Крыс подошел ко мне, нюхая воздух. Я почесала его за большими ушами и развернула сверток на моих коленях. Я бросила ему один из мясных пирожков, которые Соэ сделала из остатков рагу. А потом передала сверток Ларк.

Она осторожно взяла, посмотрела на пирожки внутри. Она медленно взяла один и протянула сверток мне. Я покачала головой.

- Для тебя, - сказала я.

- Лу-этци? – сказала она на восточном. Все это?

- Ага.

- А завтра?

Я коснулась мелом таблички.

МЫ ПЛАНИРОВАЛИ СХОДИТЬ НА РЫНОК. ЕДЫ БУДЕТ БОЛЬШЕ.

Она посмотрела туда, медленно скользнула взглядом по буквам. Ее губы беззвучно произнесли несколько слов.

- Рынок… - сказала она. – Кто? На нас с тобой охота. Награда. Это глупая идея.

Я написала снова, стараясь быть аккуратной, чтобы слова было проще читать.

СОЭ, ЯНО И ВЕРАН ПОЙДУТ. СОЭ МЕСТНАЯ. А НА ЯНО И ВЕРАНА НЕ ОХОТЯТСЯ.

- Это все еще очень глупо.

Я пожала плечами.

ЭТО РИСК, НО НАМ НУЖНА ЕДА. ПОСЕЛОК МАЛЕНЬКИЙ. СОЛДАТОВ И ШЕРИФОВ НЕТ.

Она недовольно фыркнула, опустила сверток с пирожками рядом с собой, не глядя на меня. Я подавила вздох. Может, это была плохая идея. Было бы сложно говорить, даже если бы у меня работал рот, и мы могли легко понимать друг друга. Я стала стирать мел с доски.

- Вы такие глупые, - сказала она.

Я замерла, глядя на нее, удивившись, что она звучала не гневно, а раздраженно. Она вздохнула, потерла лицо ладонью, а потом подняла пирожок и откусила.

Она махнула на нас.

- Мы забавные, - сказала она без юмора. – Девушка, которая не может говорить на моквайском, и та, которая вообще не может говорить.

- Вой моквайкий хоош, - сказала я. Лучше моего восточного, особенно теперь, ведь в ее языке было много быстрых согласных.

- Я плохо читаю, - она доела пирожок за пару укусов и стряхнула крошки с пальцев, но не взяла второй из свертка. Она опустила запястья на колени, глядя на дождь.

Я смотрела на тьму, было видно блеск мокрой спины лошади. Она убежала? И почему задать простой вопрос было так сложно?

Я написала вопрос на доске.

- Я построила столбик, - сказала она. – Кобылица заставляла нервничать другую. Обе злились, - она махнула головой. – Я пыталась связать ветки, чтобы она не промокло, но вышло плохо.

- ТЫ ПОСТАРАЛАСЬ, - написала я. – СПАСИБО!

Она пожала плечами.

- Работа – это хорошо, я забываю обо всем на время.

Я кивнула. Я понимала это.

Я ТОЖЕ.

Она посмотрела на мои слова, отвела взгляд. Крыс подполз к свертку с пирожками, нюхая. Она рассеянно погладила его, глядя в темноту.

- Когда ты была работорговкой? – спросила она.

- Пару лет назад, - сказала я. Звучало невнятно, но я продолжила. – Три года. Три месяца.

- Что ты делала?

Я постучала по табличке. Она с неохотой посмотрела на мои буквы.

ПЕРЕПИСЫВАЛА. ДАННЫЕ О ЗДОРОВЬЕ.

- Да? Тебе хорошо платили?

Она хотела задеть этим, и я не винила ее. Я покачала головой.

ОПЛАТЫ НЕ БЫЛО. ОНИ РАЗОРВАЛИ КОНТРАКТ.

Это ее удивило. Она смотрела на буквы, будто пыталась понять, правильно ли уловила значение.

- Ты… под связью?

БЫЛА, - написала я. Я заметила, что гости с Востока все ошибались одинаково, говоря обо всем в настоящем времени.

- У тебя есть это? – она сдвинула правый рукав и показала клеймо в виде круга, но у нее не было линии освобождения посередине.

Я покачала головой.

ЧЕРНЫЙ РЫНОК – БЕЗ КЛЕЙМА, - я вытерла табличку. – МЫ С СОЭ БЫЛИ ЗАПЕРТЫ ВНУТРИ.

Она посмотрела на меня.

- Три месяца?

Я кивнула.

Она перевела взгляд на дождь. Быстрым движением, словно воруя, она полезла в сверток и вытащила пирожок. Уголок моего рта приподнялся – я была рада, что она ела.

- Почему ты не защищалась? – спросила она и махнула рукой. – То есть…ä puirle… защищаться. Ты не защитилась словами. Все остальные спешили защитить тебя.

Я пожала плечами.

ЭТО МОИ ОШИБКИ. Я ДОЛЖНА ПРИЗНАВАТЬ ИХ, - я вытерла табличку. – Я НЕ СТАНУ ЛУЧШЕ, ЕСЛИ НЕ ПРИМУ ИХ.

Она посмотрела на мои слова, потом на меня. Словно поняв, что делала, она повернулась к пирожку и откусила большой кусок. Крыс собрал упавшие крошки.

Я покрутила запястье – его уже покалывало. Я снова вытерла табличку.

ВЕРАН РАССКАЗАЛ МНЕ О ПОЖАРЕ

Она проглотила кусок пирожка.

- Да?

ТОЛЬКО МНЕ, НЕ ДРУГИМ, - он отвел меня в сторону, пока они убирали после ужина, я поняла, что он хотел, чтобы я знала о возможных последствиях, не выставляя Ларк в плохом свете при Яно и Соэ. Я показала ей свою улыбку. – ХОТЕЛА БЫ Я ВИДЕТЬ ЛИЦО КОБОКА, - написала я.

Уголок ее рта приподнялся, но она подавила это.

- Мне не стоило так делать, - она потерла шею. – Я не… думаю, что… я не знаю всего, что мне нужно знать.

КАК ПРИНЦЕССА?

Она посмотрела на табличку и отвела взгляд, словно слово ранило ее. Она прислонилась к стене дома и вздохнула.

- Проклятье, - сказала она.

Я улыбнулась.

Она нахмурилась.

- Ругаться не так весело на другом языке.

- Мм, - отозвалась я. Я написала на табличке: ОТВЕЧАТЬ ПИСЬМОМ ТОЖЕ НЕ ВЕСЕЛО

Еще улыбка, а потом вздох.

- Я не знаю, что делать, - она махнула ладонями на коленях. – Думала… я знала себя, понимала себя, а потом… ничего. Я ничего не знаю и не понимаю. Внутри меня ничего нет, - она коснулась груди и замерла, пальцы давили на рубашку. Она смотрела на дождь, а потом взглянула на меня. – Может, ты знаешь, как это ощущается?

Я кивнула.

- Угу.

- Ты уже не та, какой была? И не можешь это вернуть?

- Угу.

Она поджала губы.

НО ЭТО НЕ ВСЕ, - написала я. – МЫ ЖИВЫ. У ТЕБЯ ЕСТЬ СЕМЬЯ

- Я не хотела семью, - сказала она утомленно, а не злобно. – Я не знаю, как быть в семье. Веран говорит мне об этой семье, и я… как мне быть с ними? Что они думают обо мне?

НАВЕРНОЕ, ОНИ БУДУТ СЧАСТЛИВЫ, БУДУТ РАДЫ

- Может, снаружи. Сначала. А потом… - она беспомощно развела руками. – Мой лагерь – моя семья, потому что мы понимаем друг друга. У нас одна история, один опыт. Но мы все разбиваемся сейчас. И моя… новая семья, семья по крови… я их не понимаю, а они не понимают меня. Я… делала всякое, - она повернулась ко мне. – Я убивала людей. Нападала на людей. Я нападала на свою семью. Я убежала от семьи. Я воровала. Как мне быть в хорошей королевской семье?

Я поджала задумчиво губы, глядя в ее глаза. Я крутила мел в пальцах, а потом опустила его на табличку.

ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ПРОДОЛЖАТЬ ДЕЛАТЬ ВСЕ ТО, КОГДА НЕ БУДЕТ НУЖНО?

Она медленно прочла мой вопрос.

- Нет. Но я все еще переживаю. Я все еще сделала это. Я не могу это изменить.

Не могла. И было бы наивно спорить, что прошлое не имело значения в настоящем.

ТЫ ГОВОРИЛА ОБ ЭТОМ С ВЕРАНОМ? ОН ИХ ЗНАЕТ

Она отвела взгляд.

- Веран… вряд ли он понимает. Не все.

МОЖЕТ, НЕТ. НО ОН ПЕРЕЖИВАЕТ ЗА ТЕБЯ

Она взглянула на мои буквы, вздохнула и потерла глаза, буркнула что-то на восточном, что я не уловила.

Я покрутила запястьем – огонь поднимался по предплечью, колол локоть. Но я хотела кое-что еще сказать. Я просто хотела, чтобы меня не ограничивала в этом табличка.

Я КОЕ-ЧТО ВЫУЧИЛА ИЗ ВРЕМЕНИ С РАБОТОРГОВЦАМИ И ПРИ ДВОРЕ:

Я дала ей прочесть и вытерла табличку.

НИКОГО НЕЛЬЗЯ ВИНИТЬ В НЕЗНАНИИ ЧЕГО-ТО, - написала я и стерла. – НЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ – НЕ ЗНАТЬ ВСЕГО, - стерла. – ПРЕСТУПЛЕНИЕ, КОГДА ТЫ ЗНАЕШЬ, НО НЕ ДЕЙСТВУЕШЬ.

ВЕРАН НЕ ЗНАЕТ ВСЕГО О ТЕБЕ – ОН НЕ МОЖЕТ

ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ВСЕГО О НЕМ ИЛИ ЕГО МИРЕ

Я НЕ ЗНАЛА, КАК МОЯ РАННЯЯ ЖИЗНЬ ЗАВИСЕЛА ОТ РАБОТОРГОВЦЕВ

ЯНО НЕ ЗНАЛ, КАК СИСТЕМА ИСПОЛЬЗОВАЛА ТРУД РАБОВ

ТАКОЕ БЫВАЕТ. НЕ ЗНАТЬ – НЕ СТРАШНО.

ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО, КОГДА МЫ УЗНАЕМ, СДЕЛАЕМ ЛУЧШЕ

МЫ РАБОТАЕМ, ЧТОБЫ ИСПРАВИТЬ ОШИБКИ, ОТ КОТОРЫХ ПОЛУЧАЛИ ВЫГОДУ

МЫ РАБОТАЕМ, ЧТОБЫ ПОСТРОИТЬ МИР, КОТОРЫЙ ЛУЧШЕ ДЛЯ ВСЕХ

ЭТО ИДЕТ ИЗ ИСКРЕННЕЙ ЛЮБВИ

И Я ДУМАЮ, ЧТО ТВОЯ СЕМЬЯ ПОЙМЕТ

Я опустила ноющую руку, запястье было в пыли от мела. Ларк смотрела на мою табличку, застыв. Я поняла, что могла использовать слова, которые она не знала, но не было времени обдумывать это.

Она отклонилась, лицо не стало светлее, но боль немного утихла.