- Эй!

Я вздрогнул от вопля.

Мужчина стоял у доски, прибивал новый кусок пергамента. Он вытащил гвозди изо рта и гневно махал на меня молотком.

- Слезь с корней!

- П-простите?

- Слезь с корней? Тебя растили под камнем? Уважай окружающую среду!

Я опустил взгляд. Я стоял меж двух молодых красных деревьев, и их корни переплетались под моими ногами.

- О… простите, - я шагнул в сторону, нервничая. Мужчина покачал головой, вбил последний гвоздь в доску и отошел, бормоча о вытоптанной земле и беспечной молодежи.

Я прислонился к доске, пару раз глубоко вдохнул. Сверток в руках становился тяжелее с каждой секундой, мне нужно было вернуться к Соэ. Я надеялся, что смогу пройти по людной площади, не попавшись на глаза женщине со шрамом на веке.

Может, мне казалось. Это был день рынка, разве странно было столкнуться с одним человеком у двух разных прилавков? Может, ей нужна была новая шляпа. И все. Может, она не слышала, как я болтал с Яно о жизни в замке, еще и с акцентом у прилавка с молоком. Может, она не слышала, как я хвалил шляпнику сильвервудское серебро.

Я сглотнул.

Нам нужно было уходить.

Я отошел от доски. В последний миг я вспомнил просьбу Ларк проверить новости и посмотрел на объявления на доске.

Я тут же заметил объявление с наградой за нее и резко вдохнул. Яно и Соэ не преувеличивали, Двести полумесяцев, живой или мертвой, и еще пятьдесят за подельников. Но портрет был старым. У Ларк уже не было меча и щита, как и черной шляпы с краской на лице. Рядом был портрет Тамзин, но его отчасти скрывал новый лист, один из многих с одинаковыми жирными буквами. Ветер трепал страницы.

Мой рот открылся.

Приходите и увидите

Новую ашоки Толукума

Кимелу Новарни

в ее

дебютном туре

Ниже был список названий городов и дат выступлений. Поселок Великанши был посередине, дата – 31 моконси – последний день августа. День перед коронацией Яно, и Кимела была назначена как ашоки вместо него. Зачем ей выступления за неделю до этого?

Я повернул голову. Мужчина, который прибивал объявления, стоял перед сценой с толпой, слушал о чудо-тонике. Я оторвал одну из страниц от доски, сунул под тунику и поспешил к нему.

- Простите, - выдохнул я. Он повернулся ко мне и нахмурился. – Вы повесили только что объявление об ашоки. Откуда оно?

- Из-под печати, да? – раздраженно сказал он.

- Нет, откуда новость? Толукум? Кто отдал приказ разместить объявление?

- Замок, - сказал он. – Гонец принес брусок для печати утром.

- Приказ был от королевы?

Он пожал плечами.

- Наверное. Королевская печать внизу. Не мне перечить приказам из замка, - он посмотрел на меня. – Ты не из этих краев, да?

Я поздно заметил женщину со шрамом на веке в паре шагов от меня, она смотрела на сцену с далеким взглядом, словно не была сосредоточена на выступлении.

Я сжал сверток и без слов развернулся и поспешил по площади, не переживая из-за того, казалось ли это грубым. Я огибал прилавки и покупателей, детей и тележки, пока не заметил прилавок Соэ. Она и Яно как раз закончили разбирать стол. Они подняли головы, когда я подошел к ним, тяжело дыша, вспотевший.

- Где ты был? – спросила Соэ. – Мы думали, тебя обокрали.

- Нужно уезжать, - выдохнул я, бросил свой сверток в телегу. – Меня преследовали – та женщина, которая слушала нас в очереди за молоком, Яно. И это не все. Кимела проедет через поселок Великанши в дебютном туре через несколько дней. Ее назначили ашоки без тебя.

Яно побелел.

- Что? Когда? Кем?

- Не знаю. Тут объявление. Давайте уходить, и я покажу.

Мы поспешили собрать последние покупки в телегу. Я оглядывался, ожидая, что женщина со шрамом появится из толпы. Но она не появилась. Соэ впрягла мулов в телегу и направила их на людную дорогу. Мы с Яно запрыгнули в телегу, он сел рядом с Соэ, а я – сзади. Я втиснулся между корзиной с едой и свертком с вещами, опустил голову, пока Соэ направляла мулов в толпе. Я кусал губу, гадая, что означало назначение ашоки для нас, Тамзин, Моквайи, Востока и обреченного альянса. Ашоки назначались на всю жизнь.

После нескольких минут тряски высокие деревья снова окружили нас. Шум рынка утих, сменился скрипом телеги и пением птиц в ветвях сверху. Я прислонился головой к свертку из одеяла, смотрел на небо среди темных веток. После стеклянных куполов замка Толукум и открытой жаркой пустыни Феринно я и забыл, как скучал по деревьям. Я с трудом дышал от тревоги.

Яно повернулся.

- Хорошо. Что с Кимелой?

- Вот все, что я знаю, - я вручил ему смятое объявление. – Мужчина, который повесил его, сказал, что новость принесли из замка утром.

Яно взял объявление, но не сразу повернул его, чтобы прочесть.

- Что это? – он посмотрел на шляпу.

- Риск, - сказал я. – Но я начинаю думать, что не напрасный.

- Как это понимать?

- Пока не знаю, - признался я. – Но, думаю, у меня есть план.

24

Тамзин

Я стояла на носочках, чтобы повесить последнюю страницу сохнуть, когда Крыс залаял. Ларк вскочил с места у стола, она была в опилках. Она вытащила арбалет из-под горы бумаг. Когда она вытащила его из опилок и зарядила, дверь открылась, и Соэ появилась на пороге, в ее руках были свертки.

Она посмотрела на кухню. Ее рот открылся.

- Что, - сказала она, - вы творите?

Яно и Веран стояли за ней, смотрели то на Ларк – она была в опилках, с арбалетом в одной руке и ножом в другой, кровавая тряпка была спешно повязана на большом пальце – то на меня, стоящую на носочках, чтобы дотянуться до балок под потолком, ладони, платье и лицо были в чернилах.

Я не винила их за пристальные взгляды. Мы превратили кухню Соэ в нечто среднее между лабораторией безумного зельевара и взорвавшейся библиотекой. Чернила бодро кипели на огне, чтобы стать достаточно густыми для печатей. Рядом в кастрюльке таяла смола, наполняя дом запахом горелой хвои. Бумага и пергамент лежали на полу и на столе, все были в печатях букв, многие были бредом, пересекались. В центре стола стояла миска с влажным песком. Опилки усеивали пол, и в корзине с орехами были деревянные бруски размером с большой палец.

Это было еще ничего, у нее будет истерика от того, что было в мастерской.

Веран огляделся.

- Вы повеселились, да?

- Тамзин! Осторожно! – Яно прыгнул вперед, вытянул руку, чтобы помочь мне слезть.

Я не приняла этого, а сняла один из сухих листов, показала, улыбаясь.

- Ха! – воскликнула я.

Он посмотрел туда.

- Дождь не может промочить сухую землю. Что это значит?

Я тряхнула бумагой и посмотрела на Ларк. Я постучала пальцем по подбородку, показала на Яно. Это движение она показывала мне утром.

«Скажи ему», - показала я знаком.

- Мы печатаем, - сказала Ларк. – Помещаем слова на страницы.

- Печатаете ярлыки? – спросил Яно, огляделся изумленно на бардак на кухне.

- Нет, предложения, - она указала на меня. – Предложения Тамзин.

Он посмотрел на страницу, которую я держала.

- Зачем?

Я сделала вид, что он спросил «как», а не «зачем». Я указала на Ларк и стала показывать знаками все важные слова, над которыми мы работали сегодня, произнося по буквам пальцами те, которые не вспомнила – буквы, песок, смола, бруски, чернила, бумага, пресс…

- Что ты делаешь? – спросил Яно, глядя на мои пальцы.

- Я учу Тамзин говорить руками, - сказала Ларк.

Веран повернул голову к ней.

- Ты научила Тамзин языку жестов? Ты знаешь язык жестов?

Она потерла шею и ответила на восточном о своей глухой подруге. Она кивнула на меня.

- Я не помню все знаки.

- Не понимаю, - Соэ посмотрела на ближайшую страницу, где была напечатана четко строка, выражающая скрежет. – Как ты печатаешь предложения? У меня лишь по два экземпляра каждой буквы.

- Да мы… давим печатями на песок, - она указала на чашу мокрого песка на столе. – Делаем дыры. Лутув-ицк, - сказала она Верану.

- Формы.

- Ага, формы буквы на песке, туда мы льем смолу, - она указала на кастрюльку, булькающую на огне. - Она твердеет и принимает облик букв. А потом мы прикрепляем буквы к брускам – а это новые печати.

«Это была твоя идея», - показала я ей знаками.

- Да, эта часть – моя идея, - робко согласилась она. – Так, кхм, так разбойники подделывают печати, - она перешла на восточный, описала то, что уже объяснила мне – что разбойники строили печь, топили внутри чугун, напивались вокруг нее, а потом лили растопленный металл в формы в песке. Они могли создавать новые незарегистрированные печати без помощи кузнеца.

Веран слушал ее с удивлением и восторгом. Яно все еще с тревогой смотрел на меня. Я спустилась со стула.

Соэ взяла одну из наших новых печатей.

- Так… ты печатаешь по несколько слов за раз? Писать не было бы быстрее?

Я подняла ладони и замерла. Я все еще не знала достаточно знаков, чтобы объяснить. И Ларк все равно пришлось бы переводить меня. Вместо этого я поманила их в мастерскую. Они тихо прошли за мной с разгромленной кухни в разгромленную мастерскую, где большой пресс стоял посреди комнаты, окруженный кожаными подушечками с чернилами, тарелками с печатями и комками бумаги. Я поманила Яно и Соэ ближе, чтобы они увидели чашу большого пресса, где стоял большой деревянный блок с десятью рядами вырезанных выемок, а еще пятном крови, где нож Ларк соскользнул, пока она вырезала их. Два верхних ряда заполняли печати с буквами.

Яно заговорил, но я подняла палец и подобрала кожаную подушечку. Я обмакнула ее в липкие чернила, провела по буквам. Соэ и Яно смотрели, как я искала бумагу, где еще осталось чистое место, а потом осторожно прижала ее к буквам. Когда она легла на место, я подняла длинную деревянную ручку, вставила ее в винт и опустила. Ларк делала это большую часть дня, но я хотела сделать это сейчас, давила до дрожи в руках. Когда я уже не могла давить, я подняла винт и вытащила бумагу, там были две строки идеально отпечатанного текста.

Яно взял страницу, предложение было таким же, как он уже видел. Соэ посмотрела туда, потом на свой пресс, испачканный липкими чернилами. Веран и Ларк смотрели с порога. Она прислонялась к дверной раме, улыбнулась мне утомленно, но с долей радости. Она была сегодня как механизм, таскала, вырезала, учила меня восточным ругательствам, добавляла все знаки, которые знала, в свою речь. Мы бы не создали все это без нее.