Было пока не идеально. Мы еще улучшали чернила – то они были слишком жидкими и стекали, то слишком вязкими, и буквы из смолы отклеивались от деревянных брусков. Смола долго твердела, и многие буквы были кривыми или в песке. И деревянные бруски после пары прессов начинали ломаться. Металл – что-то мягкое, как свинец – подошел бы идеально. Буква и брусок из металла. С правильным оборудованием это можно было сделать.

Яно посмотрел на меня, потом на страницу, снова на меня. Он не знал, что сказать.

- Не пойми меня превратно, - начал он. – Это… умно. Делать ряды печатей – изобретательно. Но… я все еще не понимаю. Это так много работы. Если ты хочешь записать предложение, разве не проще просто… записать его?

Возмущение вспыхнуло в моей груди. Я повернулась к нему и показала ему три знака, которые должны были понимать даже те, кто не знал жесты.

«Мое. Запястье. Болит», - показала я знаками, добавила звуки ртом, которые могла издавать.

- Знаю, - он сжал мою правую ладонь. – Я знаю, что запястье беспокоит тебя, но… ты можешь написать пару предложений, сделать перерыв и написать больше потом? И если хочешь сделать несколько копий, почему не попросить мастеров их сделать?

Искра стала бурей от его вопросов. Как мне диктовать мастеру, Яно? Почему меня должны устраивать несколько предложений за раз, пока остальное бурлит во мне? А если мои мысли шли дальше одной страницы? А если по пути я захочу изменить слово? Разве не было ясно, что можно было сделать с передвигаемыми буквами? Разве не было ясно, что мы сделали?

- О! – сказал Веран у двери. – Кстати… мы видели объявление в городе.

- Точно, - Яно вытащил из кармана сложенную страницу. Он развернул ее и вручил мне с тревогой на лице. – Кимелу Новарни официально назначили ашоки. Не знаю, как или зачем – может, она угрожала моей матери, как угрожала мне. Это было бы просто, ведь я уже назвал ее двору.

Я посмотрела на него, хмурясь.

- Тамзин сказала пару дней назад, что не считает, что Кимела стоит за всем этим, - сказала Соэ. Она была права, но мое раздражение росло, несмотря на ее хорошие намерения. Мне надоело, что люди говорили за меня. Я провела указательным пальцем по своей груди.

- Мы, - сказала Ларк с порога. Она прислонялась к раме и смотрела на меня. – Так, - продолжила она, и я рассекла воздух руками. – Не делаем.

- То, что ты не сделала бы этого как ашоки, не значит, что так не сделают другие, - сказал Яно.

Веран заерзал на пороге.

- В любом случае, если мы можем поговорить с ней, это мог бы быть идеальный шанс добиться ее признания или выяснить, есть ли у нее идеи, кто стоит за шантажом.

Добиться признания?

- Как? – спросила я.

- Она будет ехать в карете, маршрут написан в объявлении, - Веран криво улыбнулся. – И у нас есть в команде профессиональный бандит.

Ларк нахмурилась за ним.

- Что?

Он отчасти повернулся к ней.

- Подумай, Ларк. Мы остановим карету, как ты останавливала другие, где-то вне Великанши. Ты и Тамзин заберетесь внутрь и поговорите с ней, как ты сделала со мной. В тесном пространстве и с Солнечным Щитом, которую она обвиняла, и Тамзин, на которую она напала… не видите? Ей придется признаться или дать нам нужную информацию.

Я приподняла брови от оптимизма – или наивности – его слов. Ларк посмотрела на кивающего Яно. Она посмотрела на меня. Я нахмурилась, показала ей два знака, противоположность того, что мы говорили друг другу весь день.

Плохая идея.

Соэ заметила мое движение. Парни смотрели на Ларк. Она молчала еще миг, а потом сказала Верану что-то на восточном, кивнула на входную дверь. Он замешкался, а потом поспешил за ней. Дверь открылась и закрылась, на крыльце зазвучали голоса.

Яно повернулся ко мне.

- Я знаю, что ты не считаешь, что это Кимела. Веран тоже не верит, что это она – он подозревает Кобока. Но даже если это не она, мы сможем узнать какие-то ответы. И ты сможешь поделиться идеями о политике. Если она не виновата, другого варианта нет: она – ашоки Моквайи до конца ее жизни.

- Тамзин не мертва, - возразила Соэ. – Ашоки – роль на всю жизнь, а она еще жива.

Надежда мелькнула на лице Яно, а потом он поймал мой взгляд, и на лице появился стыд.

- Я знаю, но…

Я тревожно указала на губы, показывая, что мои мысли были как его. Мертвая или нет, я не смогу сидеть на сцене и без слов играть на дульцимере растерянным слушателям.

- Я не говорю, что мы не можем что-то придумать, - быстро сказал Яно. – У тебя всегда будет место при дворе, Тамзин, на сцене или нет. Может, ты сможешь работать с Кимелой, сочинять для нее музыку. Может, она переймет твои идеи.

Кимела Новарни скорее будет работать с летучими мышами Утцибора, чем со мной, и даже если она согласится, я не смогу писать тексты, чтобы она их пела.

Мои мысли проступили на лице, потому что Яно махнул на стол, пресс и бумагу в моей руке.

- У нас есть несколько дней для планов. Ты можешь использовать то, что начала сегодня тут… написать что-то, что может убедить ее. Этот шанс может быть лучшим.

Я отвела взгляд, чтобы избежать его взгляда. Я смотрела на пресс, печати, чернила, обрывки мыслей на бумаге.

- Может, мы все еще сможем печатать то, что ты придумаешь, - сказала Соэ, пытаясь найти компромисс. – Мы можем делать печати, если тебе проще писать таким образом. Но… - она виновато кивнула. – Мне нужен мой пресс. У меня заказы из города.

Я вздохнула. А потом указала на обрывок бумаги и, посмотрев на них двоих, соединила кончики пальцев.

- Бойше, - сказала я.

- Больше бумаги? – спросила Соэ. – Я могу добыть больше. Придется вернуться в город через день или два за доставками. Я могу получить тогда больше.

Я кивнула, стараясь думать о хорошем. Вряд ли Кимела подстроила нападение на меня. Но она могла знать больше, чем мы смогли выяснить. Если она теперь была ашоки, она уже начала изучать двор. Такой большой хаос должен был оставить след.

Я посмотрела на Яно. Он улыбнулся мне, утешая.

- Я знаю, что твои цели больше, - сказал он. – Но лучше оставаться в рамках. Оставайся маленькой. Это же понятно? Сначала Кимела.

Я направила все, что у меня было, чтобы выдавить улыбку в ответ.

Он кивнул и встал, чтобы помочь Соэ с покупками. Я рассеянно смотрела на заваленный стол.

Оставайся маленькой.

Почему-то вместо гор бумаги, чернил и слов я видела вокруг себя пустую комнату в Утциборе, где я была заперта шесть недель. Четыре стены и ведро, крохотное окошко в мир снаружи.

Оставайся маленькой.

25

Ларк

- Не знаю.

- Но подумай, Ларк, что мы можем сделать. Это может все закончить – карьер, работорговлю, похищения…

Я раскрыла ладони.

- Это все может сделать то, что я пригрожу одному человеку?

- Это может все начать.

Я посмотрела на Крыса, сидящего между моих ног. Он весь день был на крыльце, так что радовался обществу. Я почесала его рассеянно за ушами, меня мутило от мыслей о плане Верана. Он сел напротив меня на перевернутый котел Соэ и с тревогой смотрел на меня.

Я опустила взгляд на ладони в чернилах, липких от смолы, с порезом от ножа. Я повернула ладони, глядя на татуировки на запястьях. Упрямство. Сила. Я много думала о них сегодня – они были перед моим лицом, пока я тащила пресс и вырезала бруски, пока выдавливала буквы в песке. Я еще никогда не была так окружена словами – я плохо справлялась с ними, они мне не нужны были. Работорговцы и разбойники одобряли молчание, а не болтовню или возражения. Чтение было менее полезным, чем разговоры.

Но этот день был наполнен до краев словами и буквами, разделенными и собранными, изображенными пальцами, выдавленными на песке… и это утомило меня, но в животе было странное ощущение успеха.

Я сделала что-то, а не только воровала, чтобы выжить, била или забирала хлеб. Я кое-что создала. Это не было завершено, не было идеально, но это разожгло сильнее огонек во мне. Я сделала нечто бесполезное, фривольное. У Тамзин были большие идеи, и я… воплотила их.

Веран мучился от нетерпения. Его пальцы теребили колени. Бахрома на сапогах подрагивала.

- Ты переживаешь из-за того, что у тебя нет меча и щита? Мы можем поискать что-то в городе.

- Не в том дело. Просто… - я потерла лицо. Многое приходило в голове. Там могли быть стражи – много стражей, если ашоки были так важны, как все говорили. Я в такое не лезла. Я не знала землю, не знала дорогу, не знала, где лучи солнца помогут или навредят мне. Я не знала свою лошадь. Не знала новых товарищей так хорошо, как ребят из лагеря. Не знала, что Яно или Соэ станут слушаться меня. Не знала, хватит ли сил Тамзин. Я не знала, что Веран – упрямый Веран, жаждущий подвигов – сделает в пылу момента. Я вздрогнула, вспомнив Пикла, его импульсивный бой на карете и падение, сломавшее его тело и лишившее жизни.

Мой желудок сжался.

- Я просто не знаю, Веран. Мне это не нравится. Многое может пойти не так, обернуться ужасно. И… - я потерла лицо. – Я не знаю… не знаю, та ли я, кто забралась в твою карету несколько недель назад.

Я ощущала себя другой.

Я не знала, хотела ли быть той же.

Изменения были медленными, началось с решения покинуть Три Линии и отправиться в пустыню с чужаком, которому я не сказала бы «да» в дни с Араной и Битти, когда мы процветали. А потом был путь по пустыне, бой в Утциборе, удар по Добу Грязи. Поездка в Пасул – там была последняя капля нормальности. После была почта, мужчина, девушка – отец и сестра. Побег к Трем Линиям и ужас из-за пустоты там. Я потеряла Джему. Водная впадина. Канава Теллмана.

И этот день был перевернут, я впервые была по уши не в песке, поте или крови, а в словах.

Может, потому меня так интересовали татуировки сегодня. До этого они были моей сущностью – солнце, меч, жаворонок. Теперь они казались записями. Дневником прошлой жизни. Петроглифами на старом камне.

Веран перестал ерзать.

- Ты все еще тот же человек, Ларк, - тихо сказал он.

Я покачала головой – я не хотела копаться в себе, но я была не тем бандитом, которая держала нож у его горла у Южного Бурра. Но я не успела заговорить, он повернулся, потянулся к одному из свертков, которые они привезли из города.