Я смотрел на цветок лавра на серебре, думая о его паре, как я обменял тот медальон на шляпу Ларк – шляпу, которую она не хотела, для работы, которую она не хотела выполнять. Правда поднялась во мне, как пузырьки. Я знал это все время. Ларк не хотела вести атаку. Сколько раз она говорила мне, что это была плохая идея? Сколько раз пыталась отговорить меня? Я думал, она обращалась со мной, как с ребенком. Но теперь я понимал, что она пыталась защитить себя, не меня.

И я ей не позволил.

Они казнят ее в замке Толукума. Из-за моей ошибки.

Еще муравей укусил меня у запястья, и это словно нажало на кнопку, слезы выступили на глазах. Я поднял ладони и прижал их к лицу, впился ими в глазницы. Дыхание застряло в груди, а потом вырвалось всхлипом, и так еще и еще.

Я убил Ларк – смелую, хорошую и сильную Ларк. И, убив ее, я убил Мойру Аластейр. Произошло невозможное, потерянная принцесса Люмена оказалась живой в пустыне, а теперь я уничтожил ее, а этим уничтожил ее отца, сестру, мать, ее дядь и ее народ. Ее товарищей, ждущих ее в Каллаисе. И моих родителей, тоже любивших ее.

И я уничтожил себя, потому что я никогда не прощу себе того, что я сделал.

Яно и Соэ молчали, пока я сидел и дрожал, рыдая в ладони. Я вжался в шиповник, в честь которого взял свой эпитет, потому что он был упрямым и рвал. Я думал, что он был моей противоположностью, но теперь я видел его натуру в себе – он хватался за что-то больше него, не отпускал, разрывая в процессе.

Еще муравей укусил меня, и еще. Я охнул, тряхнул руками, переполненный. Я шлепал по ногам и сапогам. Это было слишком, и медальон сорвался с нитей. Он упал в густую траву, и я с паникой сунул руку за ним. Я сжал его пальцами и поднял с ним пару нитей ярко-зеленого мха.

Мох, серебро и лавр. Оставался светлячок, и я смог бы, наверное, призвать маму волшебным ритуалом. Мысль пронзила меня – то, что она сказала бы мне сейчас, после того, что я сделал с Ларк. Я склонился к коленям, все еще пытаясь дышать сквозь слезы.

Ее старая фраза, которую скауты сделали правилом, пришла ко мне.

По одному делу за раз.

Я покачал головой. Сейчас она сказала бы не так. Я сам создал проблемы, и все рухнуло.

По одному делу за раз, Веран.

Я сам создал беды, мама. Это мое творение.

По одному за раз.

Ничего уже не поделать.

Всегда помни, что важно, что срочное.

Ларк убьют. Тамзин пропала. Нас ищут.

Начни с того, что у тебя есть.

Лошадей нет. У нас ничего нет.

Что у тебя есть?

Я посмотрел на медальон в ладони. Кольцо с печатью блестело на пальце.

Есть больше!

Яно и Соэ шептались рядом со мной, голоса были тихими и серьезными. Запах плодородной земли, воды и растений, гнили и жизни окружил меня. Гул и стрекот насекомых, щебет птиц сверху. Я уловил настоящего щегла. Пер-чик-о-ри! Пер-чик-о-ри! Скаут просил о местоположении. Где ты? Где ты?

Меня снова укусил муравей, добавляя укус к порезам и синякам на моей коже. Но вместо мантр мамы, учащей скаутов, пришел шепот, который она повторяла только для меня, сжимая мое лицо.

Слушай свое тело, Веран. Слушай. Слушай.

Тело болит в этих зарослях. Шиповник, муравьи, стыд.

Слушай его.

Я опустил ладони под себя, ощущая мох, укусы муравьев. А потом оттолкнулся. Шиповник рвал одежду и волосы, но я выбрался из колючек. Я выскочил из куста, как заяц, подпрыгнул в воздух и приземлился со стуком, пытаясь стряхнуть муравьев.

Соэ и Яно умолкли, глядя на меня. Я похлопал по одежде и волосам.

Соэ приподняла бровь.

- Жуки?

Я опустил руки и посмотрел на них. Мои щеки все еще были мокрыми, но слезы остановились.

- Я отправлюсь в Толукум, - сказал я.

Яно скривился от гнева.

- Как? У нас нет лошадей.

- Тогда я буду идти, - сказал я. – Но варианты еще есть. У меня есть это, - я поднял медальон. – Я смогу купить место в чьей-то телеге.

- Тебя арестуют у ворот, если ты туда дойдешь, - сказал он.

- Тогда я проберусь тихо, скажу им, кто я, кто Ларк. Худшее уже случилось. Они казнят ее как бандитку. Если я смогу попасть туда, смогу оттянуть казнь, чтобы ее семья успела вмешаться. Если нет… я свяжусь с Ро и скажу ему, что сделал.

- Они могут тебя убить, - сказал он. – Если решат, что ты – ее сообщник.

- Плевать, - твердо сказал я. – Серьезно. Но я не могу ничего не делать. Я так уже поступил, и это приведет к ее казни. Я должен попробовать. И у меня есть печать родителей, это должно дать мне шанс.

- А Тамзин? – спросил Яно.

- Ее тоже могли забрать в замок. Может, ее заперли в карете или увели раньше, чем я вернулся к дороге.

- Или она мертва, - сказал Яно с паникой.

- Может, да, а, может, нет. Если нет, ей нужна помощь. Останьтесь тут и поищите ее. Даже если она не ранена, она не может идти далеко. Найдите безопасное укрытие. Но я иду в Толукум. Если он в замке, я найду способ передать вам весть.

Они глядели на меня. Я поднял ладонь в царапинах и точках укусов, протянул ее к ним.

- Спасибо за то, что сделали сегодня, - сказал я. – Простите, что все испортил. Вы все были потрясающими.

Они не ответили, а я не мог ничего сделать, забрать сумку или оружие, так что стал поворачиваться к тропе.

Яно вздохнул.

- Стой.

Я оглянулся. Он расстегивал свой си-ок, а потом снял бронзовый браслет, лазурит мерцал.

- Не продавай это, - приказал он. – Используй в замке. Стражи узнают си-ок, и ты сможешь говорить от моего имени. Это спасет от бед или даст шанс поговорить с моей матерью. Это может помочь Ларк. Не потеряй его.

- Не потеряю, - пообещал я, надел его на свое запястье, скрыл рукавом и протянул к нему ладонь снова. – Спасибо.

- Не за что. Удачи.

- Удачи, - повторила Соэ. – Будь осторожен.

Я кивнул и отвернулся, но это было ложью. Я не буду осторожен. Я сделаю все, чтобы добраться до Толукума и Ларк, пока я еще мог что-то делать.

Я пошел сквозь заросли, вышел на тропу и повернулся к главной дороге. Я шел сперва медленно, чтобы затекшее тело привыкло к ходьбе, а потом ускорился, слова мамы звучали в моих шагах.

Слушай. Срочное. Начни.

34

Тамзин

Я открыла глаза в сумерках, лиловое небо виднелось среди вершин деревьев вдали. Этот кусочек не сильно отличался от кусочка неба в окне моей темницы. Только вместо квадратика были осколки, фрагменты, кусочки.

Я подвинулась, проверяя тело. Оно все еще болело, но ничто не казалось подвернутым или сломанным – чудо или удача, ведь склоны оврага были в горах хвои.

Я посмотрела на свой бок, Крыс лежал отчасти на мне. Я почесала его за ушами. Наверное, я бы замерзла насмерть, если бы он не нашел меня пару часов назад, учуяв меня среди кустов. Он опустился рядом и грел меня.

- Хороший, - невнятно прохрипела я. Он вытянулся, удовлетворенно урча.

Неподалеку журчал ручей. Я уже пила из него раз сегодня, когда отползла от места, куда упала. Наверное, я оставила след на склоне среди зарослей, хотя не хотелось, чтобы меня могли легко найти. Но никто не нашел. Я не знала, видели ли мое падение, или они решили, что я сразу же умерла.

Но я не умерла. Я лежала, тихая, порой засыпая, и думала. Табличка разбилась при падении. Карета и стражи уехали. Я не знала, где были все, сбежала ли Ларк из кареты.

Но одно я поняла.

Кимела была неправильным слушателем.

Место ашоки было самым влиятельным в политике Моквайи веками. В историях они начинали войны или заканчивали их… хорошие ашоки делали плохих правителей великими, а плохие сбивали великих монархов на колени. Эту страну портили, направляли и закапывали не правители, а ашоки.

У меня были большие планы на мою карьеру. Я представляла, как меня хвалили, как мою статую воздвигли рядом с другими в Зале Ашоки, и мои слова вырезали в мраморе и внедряли в законы Моквайи. Я представляла свое имя в книгах по истории, мои достижения описывали бы в рассказах об истории нашей страны.

И я использовала Яно, чтобы получить это. Я не могла отрицать. Если его ослепила симпатия ко мне, то я слишком быстро приняла это как способ получить величие. Если правитель и ашоки не ладили, это не вело ни к чему хорошему. Увлечение правителя и ашоки друг другом, судя по последним шести неделям, было рецептом катастрофы.

Опасное количество власти для одного человека.

И тут я поняла, с кем должна была все это время говорить.

Я похлопала Крыса и приподнялась, мышцы ныли. Я не спешила, подползла к ручью и еще выпила. Я спрятала утром в свою сумку пару пирожков Соэ с черникой. Теперь они были крошками, но я ела понемногу весь день, а теперь позволила взять самый большой кусочек. Я проглотила его, запила водой и медленно поднялась на ноги.

- Ладно, Крыс, - сказала я. – Идем.

Мы пошли вдоль ручья, медленно двигались по темнеющему лесу, пока склоны оврага не стали менее отвесными. Я повернулась к склону, тяжело дыша, но мы вскоре добрались до места, где мы с Ларк оставили Крыса этим утром. Ее лошадь еще была там. Точнее, лошадь Кобока. Я с болью улыбнулась.

Лошадь паслась весь день, и я отвела ее к ручью, а потом забралась на ее спину. Я направила ее вверх по склону. Крыс следовал.

Было видно, что на дороге кипела активность, земля была неровной, следы копыт пересекались, но мы никого не встретили. Когда мы добрались до дома Соэ, стемнело. Я завела лошадь в загон и поняла, что два мула пропали, как и их упряжь. Телега осталась. Я не знала, что думать об этом, пока не прошла в дом.

Место было не ограблено, но хорошенько обыскано. Шкафчики были открытыми, мебель сдвинули, ковры были собраны кучей в углах. Кровать Соэ сдвинули к стене, а ее шкаф и кедровый сундук были открыты, содержимое валялось на полу. Дульцимера лежала под грудой шалей. Я убрала их, вытащила инструмент и положила его на простыню.

В мастерской мою разбросанную бумагу сдвинули кучей, чтобы подвинуть прессы. Но ничто не было сломано или украдено. Тот, кто был тут, искал места на полу, которые могли скрывать люк. Они искали не вещи, а людей. Возможно, меня.

Но они не нашли меня, и теперь у меня был Крыс, чтобы сообщить об опасности. И все же мне было не по себе. Я быстро включила лампы, вернула большой пресс в центр комнаты. Я нагрела баночки вязких чернил в руках, собрала стопки чистой бумаги. Я вытащила три больших блока, которые вырезала Ларк, с рядами печатей, тщательно созданных, от аккуратных строк текста до жирного заголовка. ПУТЬ ПОТОКА. Столько работы ради жалкого маленького памфлета. Столько стараний, чтобы прочел лишь один человек.