Но теперь будет иначе.

Дождь не мог промочить сухую землю. Он собирался потоком и бежал, становясь разрушением.

Мои метафоры были хорошими, но немного не о том. Замок Толукум всегда был сухой землей, но разрушением было не его создание. Это дождь бил по неподдающейся поверхности, собирался с силами, становился струйками, ручьями, потоками. И поток уничтожал, менял облик сухой земли на то, что хотел создать.

Меня поразил масштаб того, что я собиралась сделать – что я собиралась разрушить – и я посмотрела на огромный пресс для вина. Если моя идея сработает, я превращу его в машину создания или разрушения?

И того, и другого. Такой была природа справедливости. Мы с Яно сосредоточились на создании и пропустили факт, что сначала что-то нужно уничтожить.

Чтобы появилась справедливость, нужно было сперва уничтожить несправедливость.

Я закатала рукава платья, съела еще пирожок Соэ и приступила к работе.

35

Ларк

Шаги звучали на камне, ключи звякнули у металлической двери. Петли застонали. За закрытыми веками появился свет, я не открывала глаза. Я лежала на боку, вытянув руки, чтобы было удобнее с оковами на запястьях. Я дышала достаточно глубоко, чтобы воздух поступал в легкие, но не так сильно, чтобы треснувшие ребра болели.

- Итак, - сказал голос, - бандит Солнечный Щит.

Я молчала. Судя по шагам, передо мной было несколько человек, вряд ли друзья.

- Открой глаза, - потребовал голос.

Я приоткрыла их и тут же закрыла – свет был ужасно ярким, ярче, чем от обычной лампы. Кто-то засмеялся.

- Получила от своего же оружия. Я сказал: открой глаза. И сядь.

Я не шевелилась. На боку было легче терпеть боль в ребре.

Носок ткнул меня в живот. Я зашипела сквозь зубы.

- Мне сказали, что ты говоришь на моквайском, хоть и плохо. Я сказал: сядь и посмотри на меня, или стражи тебя заставят.

Они ожидали борьбу, значит, уже учли, как будут вести себя при таком ответе. Мне уже было сложно терпеть боль.

Я с неохотой уперлась руками в камень. Цепь, соединяющая оковы с кольцами в полу, звякнула, пока я медленно садилась. Я затаила дыхание, пока не прислонилась к стене, а потом медленно выдохнула и открыла глаза.

Передо мной был мужчина из главного здания в Канаве Теллмана – министр Кобок. С ним были четыре стража, один держал лампу, наполовину закрытую повернутыми зеркалами, усиливающими луч, закрывая других от яркости света. Хитрая тактика. А еще тут была служанка, склонила голову над доской писаря с угольной палочкой в пальцах. Она не смотрела на меня, но и не видела бумагу – ее взгляд был далеким.

Сапог Кобока скользнул вперед, такой блестящий, что свет отражался от него, но не ударил по моим ребрам. Его носок зацепил несколько звеньев цепи на полу, подвинул мою правую руку этим в сторону. Края рукавов попали под оковы, и я вытащила их на предплечья зубами. Достаточно далеко, чтобы было видно клеймо.

Он невесело фыркнул.

- Тебе кое-чего не хватает. Были слухи, что ты из сбежавших. Редало или Канава Теллмана? Или ты была с фабрики?

Я не ответила, не шевелилась. Он перестал давить на цепь, и моя рука вернулась на колено. Он с отвращением смотрел на меня.

- Ты сожгла мой штаб в карьере, - ядовито сказал он. – Ранила моего стража, украла мою карету и лошадей. Ты напала на королевскую ашоки и убила ее служанку. И у меня есть подозрения, что ты знаешь, где наш кронпринц. И это твои преступления только за последнюю неделю, не говоря уже о твоем правлении ужаса в Феринно. Ты в ужасном положении, согласна?

Я пожала плечами, насколько позволяла боль в боку. У меня не было сил переживать из-за того, как мало времени мне осталось. Часы пути от поселка Великанши до тюрьмы Толукума, как я полагала, были мучительными – сначала я висела на лошади, три часа не могла нормально вдохнуть, а потом меня заперли в тесной карете для пленников, запястья были прикованы к потолку. Когда они сняли мешок с моей головы и вытащили платок изо рта, заперли меня в этой камере, моей главной целью в жизни было просто дышать.

- Королева хотела бы казнить тебя публично, - сказал он, хотя я молчала. – Она думает, что нужно показать народу Моквайи, что ты уже не угроза для них, и я склонен согласиться. Однако, - он склонился, - ее можно убедить устроить тебе уединенной и не такой жестокий конец… если будешь сотрудничать.

Я прислонила голову к каменной стене, не понимая, с чего он взял, что мне это было важно.

Кобок подвинул писаря вперед. Девушка согнулась над доской, опустила голову, но поймала мой взгляд на миг, после чего опустила свой взгляд на пергамент.

Министр махнул рукой, не глядя на девушку, словно включал ее.

- Ты можешь начать, подтвердив мои подозрения, что принц Веран Гринбриер из гор Сильвервуд, второй сын короля Валиена и королевы Элламэй, переводчик для посла востока Ро Аластейра, был твоим сообщником в нападении на Канаву Теллмана?

Как много титулов – Веран был бы рад.

- Ну? – он снова потянул носком за цепь, мои запястья дернулись. – Уверена, что вытерпишь боль? Проверим? Веран Гринбриер был твоим сообщником или нет?

- Нет, - сказала я. – Не был.

Он ожидал ложь, и он нахмурился почти с триумфом.

- Три разных офицера сообщили, что видели его с тобой…

- Я не говорила, что его там не было, - сказала я. – Я сказала, что он не был моим сообщником.

- Но он был…

- Он был моим заложником, - сказала я. – Я использовала его для защиты. Я знала, что ты не убил бы его.

Кобок смотрел на меня. Служанка рядом с ним шуршала палочкой из угля по пергаменту.

- И как он попал в твои руки?

- Он искал меня, - сказала я. – Думал, что я ему помогу. А я взяла его в плен. И хотела продать его за выкуп в Моквайе, но он сбежал.

- Как?

- Ускользнул, пока я грабила карету ашоки.

- Он не помогал тебе с ашоки?

Я посмотрела на его лицо, щурясь из-за луча лампы.

- Ты его встречал? Думаешь, он мог бы ограбить карету?

Кобок задумался, его писарь послушно записывала мои слова, стирающие преступления Верана.

- Нет, - признал он. – Вряд ли. Признаюсь, я был удивлен слышать такое – мои источники говорили, что у него слабое здоровье.

Я подумала о Веране, идущем по Феринно, обгоревшем на солнце и уставшем, несущем меня к укрытию и копающем рукой ямку в двенадцать дюймов глубиной для воды. Я подумала о том, как он повалил секвойю, и как сильно он не хотел рубить ту секвойю. Я думала о том, как он жил в своем мире каждый день, принимая решения.

Разве он был слабым?

Меня поразило, как сильно я хотела ударить министра Кобока.

Я сцепила пальцы на коленях, заставила себя опустить напряженные плечи.

- Но при нападении с тобой были другие, - продолжил Кобок. – Кто это был?

Я пожала плечами.

- Другие бандиты.

- Из Феринно?

- Я не знаю, откуда они. Легко найти отчаявшихся людей в тавернах, готовых к шансу заработать немного.

- Ашоки Новарни убеждена, что в карете с тобой была Тамзин Моропай.

Я постаралась скрыть эмоции на лице.

- Кто?

- Тамзин Моропай, бывшая ашоки, - прорычал он. – Та, на которую ты напала в Икси у Виттенты. Все думали, что она погибла. Она перешла к тебе? Или… - его голос наполнился восторгом, словно в голову пришла новая мысль. – Или она была заодно с тобой все это время? Мешала индустрии, проникла в замок, влияла на принца – вы все это время были напарницами?

Я чуть не приподняла бровь от глупости этой истории – что Тамзин работала ради места ашоки, самого влиятельного места в Моквайе, чтобы бросить все, потому что выполнила работу, и снова стать безымянной разбойницей, грабящей кареты.

Кобок принял мое молчание за стыд.

- Ну? Я отыскал крупицу правды?

- Нет, - сказала я.

- Не ври мне.

- Я не вру, - я не знала, почему он верил лжи, что Веран был жертвой, но не правде, что Тамзин не была связана с грязной преступницей.

- Эта капля информации может облегчить последние часы твоей жизни, - сказал он. – Скажи, что Тамзин Моропай работала с тобой, и я попрошу тихо тебя повесить.

- Нет, - сказала я. - Это неправда.

Он шагнул вперед, и я невольно вздрогнула. Он наступил на мой живот и склонился на эту ногу, придавливая меня к каменной стене. Я содрогнулась, слезы выступили на глазах от боли. Мои пальцы сжали его лодыжку, я пыталась уменьшить давление, но он не поднимал ногу, а уперся локтем в колено, его лицо оказалось еще ближе ко мне. Цепь звякнула, выдавая дрожь моих рук. Страж с лампой за ним подвинулся, чтобы луч бил по мне из-за Кобока.

- Скажи, что Тамзин была заодно с тобой, что ты проникла в замок через нее.

- Ничего глупее я еще не слышала, - процедила я, стиснув зубы до боли в голове.

Он отцепил мою ладонь от своего сапога, поднял ее даже нежно, словно ладонь ребенка. Его лицо все еще было близко к моему, он подцепил мой ноготь своим ногтем большого пальца. Голова кружилась от новой боли.

- Где Тамзин сейчас? – спросил он.

- Не знаю.

- Где принц Яно?

- Не знаю.

Давление на ребра и под ногтем усилилось. Свет лампы обжигал веки. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его нависшее лицо.

- Что ты знаешь? – Кобок был так близко, что его дыхание задело мою щеку. – Что угодно тебе поможет. Кто помогал тебе в пустыне? Кто укрыл тебя в Моквайе? Где твои сообщники?

Я молчала, разум стал пустым камнем. Тишина и неподвижность вели к безопасности, они были средствами контроля в мире, который двигали другие люди. Я не знала, откуда взялись эти мысли, но в борьбе сформировался вывод, что молчание было настоящей силой.

Боль создала вспышку движения перед глазами – ткань трепетала, словно от ветра. Яркая лампа стала нежным солнечным светом. Звон цепи превратился во что-то, что я не могла определить, но не было времени думать об этом. Странный миг прошел быстро, его сменили ощущения настоящего. Ребро трещало под его сапогом. Мой ноготь гнулся.

Мы застыли навеки, голова гудела от нехватки дыхания в легких. Наконец, Кобок выпрямился, и это усилило боль, а потом его сапог пропал. Я жутко вдохнула с агонией и облегчением. Кобок поправил свой темно-золотой камзол.