Я взяла серебряную монету, которую оставил мужчина, внимательно прочитавший мое сочинение, вспомнила шрам на его запястье под рукавом. Я принесла шесть аккуратных стопок памфлетов на почту, перевязала их бечевкой и заплатила монету за то, чтобы их доставили во все города вдоль южной дороги.

Радуясь от меда и успеха, я вернулась к лошади, осторожно сложила дульцимеру и оставшиеся памфлеты. А потом забралась на лошадь, повернула ее на север – к Толукуму.

37

Веран

Медальон позволил мне доехать до города в Переходе Оссифера сзади телеги с сеном. Фермер не ехал в Толукум, но, может, ощущая вину за то, что получил серебро, но не довез меня до нужного места, он дал мне полумесяц, этого хватало на ночь и еду в таверне.

- До Толукума еще пять миль, - он кивнул на дороге. – День заканчивается, лучше переночуй где-нибудь, в городе полумесяц далеко не заведет.

Я поблагодарил его за совет и поездку, смотрел, как он ехал прочь к ближайшей таверне. Я зашагал, оставляя таверну позади. Я потратил полумесяц у прилавка, продающего пирожки, забрал сдачу и пошел дальше.

Я знал, что Ларк и другие сказали бы из-за того, что я пропустил шанс на еду и ночлег в таверне, но я не давил на себя. Я все спланировал. Оставив других вчера, я шел и шел, миновал поселок Великанши и направился по дороге. Я миновал несколько путников, но только один был с телегой, и они двигались не в том направлении. И я шел. Наступила ночь, и я хотел продолжать, очень хотел двигаться дальше, шаг за шагом, ближе к Ларк и Толукуму. Но мама говорила в моей голове, и я знал, что от меня не будет проку, если у меня случится припадок посреди дороги во тьме ночи. И я скрылся среди стволов красных деревьев, зарылся в кусты у корней. И уснул. Укутался в плащ, маленькое насекомое у ног великанов. Я спал лучше, чем во многие другие бесцельные нервные ночи. Я спал, будто у меня была причина на это.

С первым холодным прикосновением утра я проснулся, мокрый от росы, затекший, но отдохнувший. Я поблагодарил дерево и вернулся на дорогу. Через пятнадцать минут телега с сеном подъехала за мной. Через еще пять минут мое серебро оказалось в кармане мужчины, и я оказался среди его колючего груза. И хоть я хорошо спал ночью, я дал себе отдохнуть еще. Я прошел несколько часов, качаясь в телеге под редеющими ветками красных деревьев, пока они не сменились открытым небом.

Теперь я был готов идти.

Пять миль до Толукума.

Пять миль до Ларк.

Когда я оставил позади последние здания Перехода Оссифера, я заметил, что бирюзовые ленты, которые висели на магазинах несколько недель, сменились трепещущим золотом. Первое сентября. Это не было чем-то примечательным, но сегодня должна была закончиться наша дипломатическая поездка. Если бы все шло по плану, мы с Ро и Элоиз садились бы сейчас в кареты, собираясь домой. Вместо этого я двигал ногу одну за другой, направляясь в Толукум. И вместо Ро или Элоиз я шел к потерянной принцессе озера Люмен.

Уже не потерянной.

Но точно в беде.

Неделю назад я представлял бы, как врываюсь геройски в замок и спасаю Ларк от виселицы в критический момент. Меня мутило от мысли. Я потянулся рассеянно к си-оку Яно под рукавом, а потом к своему кольцу с печатью. Я спрятал кольцо глубже в карман туники, чтобы уличный вор не заметил и не потребовал его. Знак светлячка как на гербе моего отца, как на значке матери, как на кольце моей сестры. Эта печать была вместе с гербами озера Люмен, Сиприяна и Алькоро на письмах, которые мы посылали через пустыню, с писем весь этот бардак и начался. Я надеялся, что мне хватит власти, чтобы хотя бы приостановить казнь. А потом я как-то свяжусь с Ро или Кольмом в Каллаисе. Это было моей настоящей властью, быть проводником для голосов важнее моего.

Но сначала нужно вовремя попасть в Толукум.

Я ускорился.

38

Тамзин

Я проехала три города, когда первый день декваси угас. Я заработала неплохо за день, и деньги пошли на еду в каждом городе, а потом почтальонам, чтобы памфлеты разошлись во все деревушки, куда они ездили. Мои запасы кончались, оставалось около дюжины в седельной сумке, но почти вся работа была закончена. Мое сочинение расходилось, как побеги лозы.

Я сидела на крыльце в гостинице у перекрестков Берберри, южнее окраины Толукума, наслаждалась сырной булочкой, когда две фигуры на мулах выехали решительно на дорогу. Я не сразу их узнала, они странно кутались в плащи, хотя вечер был теплым. А потом я увидела край рапиры, выглядывающий из-под плаза, и посмотрела на их лица. Я удивленно опустила булочку. Они сначала не заметили меня, смотрели на табличку с указателями. Но Соэ посмотрела на гостиницу и опешила. Она позвала Яно, и, когда он увидел меня, он направил мула ко мне.

- Тамзин! – он перекинул ногу через седло и спрыгнул. В отличие от нашего прошлого воссоединения в Пасуле, когда он побежал ко мне и обнял, в этот раз он замер в паре шагов от меня. Как в Пасуле, он не знал, что сказать.

Я смотрела на него, а он – на меня, я будто видела его впервые. Три недели вдали от Толукума изменили его. Я начала возвращать свой вес, а он похудел, лицо осунулось. Его борода отросла, подчеркнула острую челюсть. На его лице и ладонях были царапины от тяжелого пути, и его волосы растрепались и спутались. Его одежда была простой и грязной, и его серьги пропали.

Соэ присоединилась к нему, вела обоих мулов.

- Тамзин, ты в порядке?

- Ага.

«Где Веран?».

- Он отправился вчера в Толукум, и мы больше о нем не слышали, - сказала она. – Ты слышала, что Ларк поймали?

Я мрачно кивнула.

«Я надеялась, что она сбежала, но когда ко мне пришел Крыс…».

Мы посмотрели на Крыса, вытянувшегося у моих ног.

«Как вы меня нашли?» - спросила я, хотя уже знала ответ.

Яно вытащил из кармана мой памфлет, сложенный пополам.

- Мы шли по твоему следу, - сказал он, звуча почти потрясенно. – Мы все утро искали тебя в лесу, а потом решили проверить новости в Великанше. А там все гудели из-за твоего сочинения. Мы спросили, куда ты уехала, и они указали на дорогу. Так было и в Пуритуке, Переходе Оссифера и Блу Джой.

Я посмотрела на мулов. Это были не те, которых использовала Соэ.

«Где вы их взяли?».

Яно вдруг стал замкнутым, почти смутился.

- Великанша.

Я прищурилась, не осмеливаясь верить.

«За что?».

- Один за мои серьги…

- Другого он украл, - сказала Соэ с гордостью в ее голосе. – Все организовал. Под носом хозяина.

Мой рот радостно открылся, и я использовала знак, которому меня научила Ларк во время нашего первого урока в доме.

«Ты разбойник!».

Он скривился и посмотрел на грязные сапоги.

- Я им отплачу. Но… что мне было делать? – он посмотрел на меня с болью. – Наши лошади пропали, твоя лошадь пропала, тебя или Крыса не было видно, и мы не могли вернуться в дом… когда мы поняли, что ты уехала, мы должны были следовать за тобой, - он взглянул на памфлет. – Но… не понимаю. Когда ты все это сделала? Как?

«Прошлой ночью, - сказала я. – Так же, как и первый».

- Где…

Я указала на Соэ.

- Но там были стражи.

«Я пришла туда позже, - сказала я. – Они ушли».

- Сколько ты напечатала?

Я махнула рукой.

«Около двух сотен».

Он смотрел, пытаясь понять, правильно ли понял мои знаки.

- Две… сотни?

«Я сделала бы больше, но печати ломались».

Яно осторожно перевернул страницу в руках, словно она была опасной, была осколком стекла.

- Я… не знал… Я думал, ты хотела писать без пера… Я не думал… как много…

Мои пальцы двигались резко, а с ними был оценивающий взгляд, который я не сдержала.

«Знаю».

Молчание было тяжелым. Соэ выдержала паузу и выпалила:

- Я напою мулов.

Она повернулась и повела их к поилке с другой стороны от крыльца, оставив меня и Яно наедине.

Тишина стояла пару мгновений. Он потер шею. А потом указал на памфлет.

- Ты все их отдала?

«Почти. Еще несколько…», - я указала на дорогу к Толукуму.

Он рассеянно прочел первые несколько строк, которые явно уже знал наизусть.

- В этом сила, Тамзин… люди ощутят это. Они уже ощущают это в городах, которые мы проехали. Если бы они знали, кем я был, меня поймали бы, - он пошелестел бумагой. – Ты дала им оружие.

«Я не жалею», - твердо сказала я.

- Знаю, - он посмотрел мне в глаза. – И я благодарен за это. Ты была права тогда. Я начинал переживать, что мы создали нечто слишком большое и дикое. Что-то вне нашего контроля. Но… - он посмотрел на бумагу, его лицо было подавленным и радостным одновременно. – Это ты и хотела, да? Это не должно управляться. Мы делаем это или нет. И… ты столкнула камень с края. Люди будут выть у наших ворот завтра утром. Еженедельные петиции будут хаосом. Будут мятежи. Половина двора будет жаждать моей крови до начала моего правления. Я боялся этого раньше, - он посмотрел не в мои глаза, а на мои губы. – Но я дал себе забыть, что ты уже пролила кровь за это. Ты приняла первый удар. Мне жаль, Тамзин. Я был не таким смелым, как ты. Но, думаю, теперь я смогу. Ты можешь простить меня за сомнения?

Я вдохнула.

«Я еще не закончила, - сказала я. Я хотела, чтобы он понял, что я собиралась сделать с его замком и двором – и его страной – до того, как он будет искать мое прощение. – Нужно еще обдумать дело с ашоки».

- Думаешь, ты сможешь ее убедить?

«Нет. Но это не важно. Я собираюсь… - о, я так много хотела выразить словами, но знаков не хватало. Подорвать. Разгромить. Разбить. Я вздохнула. – Я собираюсь лишить ее власти, отдать ее нашему народу, - я махнула на памфлет. – Я буду работать над новым прессом. Я установлю его в мастерской писаря, напишу больше такого. И дам другим людям использовать это».

- Использовать… писать… - он пытался понять. – Просто… что они хотят? В таком количестве?

Я кивнула.

- Но… такая власть…

«Это власть ашоки, - сказала я. – Этого слишком много для одного человека».

- Это была твоя власть. И все еще может быть с такой технологией. Ты могла бы писать, а не петь. Я могу оспорить назначение Кимелы в этой ситуации.